— Помнишь курильницу снов?

— Ооо, да! — Вэй Усянь усмехнулся. — Тогда я узнал о тебе много нового. Но как ты заставил её впустить тебя именно в мой сон?

— Брат рассказал, что она принадлежала нашей матери. Одна из пары. Он выяснил, что вторая показывает воспоминания, если добавить кровь. Я решил, что принцип работы должен быть схожим.

Вэй Усянь налил себе ещё вина.

— Он знал, что ты собираешься это сделать?

— Он пытался меня отговорить.

— Разумный человек, — проговорил Вэй Усянь, вращая пиалу в пальцах. — Надо будет его поблагодарить при случае. Как он, кстати, после всего?

— Справляется.

Вэй Усянь кивнул и не стал спрашивать больше. Он понимал, что стоит за этим «справляется», и что это, наверное, самое честное, что можно было сейчас сказать о Лань Сичэне.

— Я тоже думал, что смогу справиться сам, — сказал Вэй Усянь, глядя в пиалу с вином. — А оно оказалось глубже, чем я ожидал.

Они спустились вниз и спросили у хозяина постоялого двора, где они могут помыться, тот указал на дверь в дальнем конце коридора. Купальня представляла собой небольшую комнату с каменным полом и двумя чанами с горячей водой, разделёнными деревянной перегородкой.

Вэй Усянь оглядел помещение и усмехнулся:

— Если бы не ты, я бы лёг спать прямо в том виде, как был. А потом ты бы смотрел на меня с немым укором весь день.

— Я бы ничего не сказал.

— Именно. Молча осуждал бы. Это ещё хуже.

Вэй Усянь разделся и залез в чан, зашипев сквозь зубы, когда вода обожгла кожу. Он сел, положил голову на край чана и закрыл глаза. Горячая вода и выпитое ранее вино быстро расслабили тело и он сам не заметил, как начал погружаться в приятную дрёму.

— Не засыпай прямо здесь, — донёсся до него голос Лань Чжаня.

— Я не сплю, — пробормотал Вэй Усянь, не открывая глаз.

— Спишь.

— Немного.

Он заставил себя открыть глаза и плеснув в лицо водой, с силой потёр его руками. Он со вздохом потянулся к мылу, лежащему на небольшой полочке, закрепленной на чане. Взбив в ладонях густую пену, он начал мыть голову, прочёсывая пальцами густые чёрные волосы. В такие моменты он почти ненавидел их — слишком уж длинными они были и доставляли слишком много неудобств. Он покосился на Лань Чжаня, у которого волосы были ещё длиннее, и искренне ему посочувствовал, хотя тот, кажется, справлялся с ними без особых затруднений.

— Лань Чжань, — позвал он.

— М?

— Спасибо, что вытащил меня из кошмара.

— Не благодари.

— Нет, буду, — спокойно сказал Вэй Усянь. — Имею право.

Лань Чжань не ответил, но Вэй Усянь услышал в этом молчании что-то похожее на согласие.

Вэй Усянь закончил мыться раньше и не дожидаясь Лань Чжаня покинул купальню. Он не стал сразу подниматься в комнату, а вышел на улицу, остановившись посреди внутреннего двора, вдыхая прохладный утренний воздух.

Он наблюдал за просыпающимся городом. Две женщины у колодца в конце улицы заливисто смеялись, обсуждая своих непутёвых мужей и бестолковых детей. Мимо них прошёл торговец тофу с коромыслом на плечах, выкрикивая что-то неразборчивое. Когда он скрылся за поворотом, женщины снова разразились смехом.

Вэй Усянь думал о том, что ночью они шли по этой же улице, и она казалась совсем другой — тёмной, пустой, пронизанной ощущением, что что-то здесь не так. Сейчас улица была просто улицей. Обычный город, обычное утро.

Откуда-то сверху во двор спрыгнул кот. Матёрый, серый, с разорванным ухом и старым шрамом через всю морду. Этот кот явно считал себя хозяином если не всего города, то как минимум этой улицы. Он замер на расстоянии от Вэй Усяня, оценивая его как возможного противника.

Вэй Усянь присел на корточки и протянул к нему руку.

Кот не двинулся с места, глядя на него с тем особым кошачьим выражением, которое означает «Я тебя вижу, но ещё не решил, стоишь ли ты моего внимания». Вэй Усянь не убрал руку и не двигался ближе. Просто ждал.

Наконец кот подошёл и ткнулся лбом в его ладонь, а потом начал тереться о его колено, громко урча.

Лань Чжань тоже вышел во двор и остановился рядом. Вэй Усянь почесал кота за ухом и выпрямился. Тот тут же потерял к нему интерес и начал умываться.

Прошедшей ночью оба слишком вымотались, чтобы разговаривать. Они ещё немного постояли, наблюдая, как просыпается улица, пока Вэй Усянь не начал зевать не переставая.

Он хлопнул Лань Чжаня по плечу.

— Ладно, пошли спать, пока я не свалился прямо здесь.

В комнате было светло. Утреннее солнце пробивалось сквозь неплотно прикрытые ставни. Вэй Усянь рухнул на кровать поверх одеяла и закрыл глаза.

Через несколько минут он открыл их снова.

Лань Чжань сидел у стола.

— Ты чего не ложишься?

— Днём не сплю.

Вэй Усянь уставился в потолок.

— Лань Чжань. Ты не спал всю ночь.

— Знаю.

— Это не Облачные Глубины. Здесь нет правила про запрет дневного сна.

— Правило существует независимо от того, где я нахожусь.

Вэй Усянь повернул голову и посмотрел на него. Лань Чжань сидел прямо, как всегда, и смотрел в окно — спокойный, непреклонный и совершенно невозможный человек.

— Ты хоть понимаешь, что это ненормально?

— Ложись спать, Вэй Ин.

— Я лягу, когда ты ляжешь.

— Тогда не ляжешь.

— Хорошо. Сиди. Но если завтра мы свалимся с меча, пока будем лететь в Облачные Глубины, я расскажу Цзэу-цзюню, что его брат лишился чувств от недосыпа.

Лань Чжань не ответил. Вэй Усянь закрыл глаза и по привычке внутренне сжался, ожидая, что сейчас снова сгустится темнота, и перед ним возникнут руины Пристани Лотоса и окровавленные лица шицзе и дяди Цзяна.

Но ничего не произошло.

Он не увидел ничего. Не было ни криков, ни крови, ни шёпота проклятия. Просто сон. Просто покой. Впервые за долгие дни ночь прошла без единого кошмара.

Вэй Усянь проснулся сам посреди ночи. Без крика, застрявшего в пересохшем горле, без паники, накрывающей с головой. Он открыл глаза и долго лежал неподвижно, ощущая непривычную лёгкость. Холодок в груди, напоминавший о связи с храмом, никуда не исчез. Он был там. Но сейчас он не пульсировал ядовитой тревогой, не гнал по жилам чёрные нити тьмы. Он был тихим. Спящим.

Вэй Усянь повернул голову. Лань Чжань спал на соседней кровати. Без ленты, с распущенными по подушке чёрными волосами, он выглядел домашним и уязвимым. Вэй Усянь смотрел на него и думал, что именно так, наверное, и выглядит то, ради чего стоит возвращаться.

Он улыбнулся, закрыл глаза и снова уснул.

Вернувшись в Облачные Глубины, Вэй Усянь и Лань Чжань сразу отправились в Яши́, чтобы встретиться с главой ордена. Лань Сичэнь, судя по всему, не выходил оттуда всё то время, что они провели в Гусу. Он сидел у низкого стола, заваленного старыми, пожелтевшими свитками. Некоторые выглядели так, будто их не разворачивали со времён основания Гусу Лань. Часть из них были раскрыты и прижаты камушками, а те, которые он счёл бесполезными, лежали прямо на полу.

Он выглядел уставшим. Под глазами залегли глубокие тени, а в пальцах, перебирающих бамбуковые дощечки, сквозило не свойственное ему напряжение. Когда они вошли, он, не отрываясь от свитка, махнул им рукой, приглашая сесть напротив.

Вэй Усянь развалился на циновке, вытянув ноги. Лань Чжань сел рядом с ним. Слуга принес чай и разлил по чашкам. Вэй Усянь взял одну, согревая ладони, и с наслаждением вдохнул терпкий аромат.

Наконец Сичэнь отложил свиток и поднял на них взгляд.

— Рассказывайте, — он опёрся локтями о стол и помассировал пальцами виски, прикрыв глаза.

Лань Чжань коротко поведал о том, что произошло в храме, не вдаваясь в излишние подробности.

— Сущность, живущая в храме, не враждебна, — добавил Вэй Усянь. — Она просит помощи.

— Помощи? — переспросил Сичэнь.

— Да. Способ общения у неё весьма своеобразный, но она не хотела навредить. Кошмары, которые я вижу, — это её попытка достучаться.