Лань Чжань стоял неподвижно, словно превратившись в ледяную статую. Вэй Усянь посмотрел на него и заговорил, не дожидаясь вопроса:

— Послушай. Сегодня день, когда весь орден молчит. Когда все скорбят. А там, где я — всегда шум. Я не умею молчать, Лань Чжань. А ты имеешь право горевать. Ты имеешь право на тишину. Я тебе в ней только мешаю.

Лань Чжань посмотрел на него.

— Будь осторожен, — сказал он наконец. — Не ввязывайся в неприятности.

— Обещаю.

Вэй Усянь вышел из Облачных Глубин, ведя Яблочко за верёвку. Дорога вниз заняла меньше времени, чем обычно. Он почти бежал, словно спасаясь от давящей, всепроникающей тишины. Яблочко, будто чувствуя настроение хозяина, на удивление послушно следовал за ним.

У подножия горы Вэй Усянь остановился и обернулся. Белые стены Облачных Глубин сияли в свете утреннего солнца — чистые, строгие и неприступные. Он знал, что сейчас Лань Чжань находится в Цзинши. Знал, что тот играет. Он почти слышал, как светлая, пронзительная мелодия «Спросить забвения» разливается по тихой комнате, давая выход сдерживаемой скорби. Он легко вскочил на осла и направился в сторону Гусу.

Город встретил Вэй Усяня шумом и жизнью.

Торговцы громко зазывали покупателей, дети с визгом носились между прохожими, в воздухе висел густой запах жареного мяса и свежих цветов. После гнетущей тишины Облачных Глубин этот многоголосый хаос почти оглушал.

Вэй Усянь остановился посреди улицы и на мгновение прикрыл глаза, позволяя городу обрушиться на него всей своей шумной, живой силой. Потом привязал Яблочко у постоялого двора, бросил монетку мальчишке-слуге, чтобы тот присмотрел за осликом, и отправился бродить по улицам.

Он не ставил перед собой никакой цели — просто хотел пройтись, посмотреть на людей, может быть, найти какую-нибудь мелочь в подарок Лань Чжаню. Погружённый в мысли, он сам не заметил, как оказался на шумном рынке.

Здесь кипела жизнь. Вэй Усянь с удовольствием окунулся в эту суету, позволяя толпе нести себя мимо лотков с яркими тканями, клеток с сонными утками и мальчишки, который неумело жонглировал тремя апельсинами, то и дело роняя их. Один апельсин выкатился прямо под ноги Вэй Усяню. Тот рассмеялся, поднял его и бросил обратно мальчику.

Неожиданно перед его лицом возникла миска с клецками. Он взял одну, попробовал, и из глаз мгновенно брызнули слёзы. Клецки оказались дьявольски острыми. Старуха, протянувшая ему миску, довольно заулыбалась:

— Хороший огонь, правда? Слабые духом такое не едят!

Вэй Усянь, большой любитель острой пищи, кивнул, вытер глаза рукавом и протянул ей монету.

У лотка с украшениями и безделушками он остановился, рассматривая разложенный товар.

— Господин, что-то ищете? — тут же оживилась молодая продавщица.

— Сам не знаю, — честно ответил Вэй Усянь.

Взгляд зацепился за небольшой бронзовый колокольчик на шнурке — простой, без лишних украшений, но с чистым, долгим звуком. Вэй Усянь щёлкнул по нему пальцем. Звук поплыл над рядами и медленно растаял в шуме рынка.

— Беру, — сказал он и потянулся за деньгами.

Спрятав покупку в рукав, Вэй Усянь усмехнулся. Лань Чжань, конечно, скажет, что не стоило тратиться. А потом он обнаружит этот колокольчик где-нибудь у окна Цзинши.

Ещё немного побродив между рядами, он почувствовал голод и направился к выходу с рынка в поисках таверны.

Внимание Вэй Усяня привлёк шум на краю рыночной площади. Там собралась небольшая толпа, слышались выкрики и смех. Пробравшись сквозь зевак, он увидел пожилого мужчину в поношенных одеждах. Тот стоял на ящике, размахивая руками, и его глаза лихорадочно блестели. Говорил он сбивчиво, захлебываясь словами:

— …нечисть в старом храме! Я сам видел! Вчера ночью шёл мимо, а там свет мерцает и тени пляшут! Не ходите туда, люди добрые, беда будет!

«А вот это уже интересно», — подумал Вэй Усянь и подошёл ближе.

— Опять ты за свое, дядя Чэнь, — лениво бросил какой-то торговец. — Тебе уже сто раз говорили: нет там никакой нечисти. Крысы бегают, ветер деревья качает — вот тебе и тени.

— Крысы?! — возмутился старик. — Я много лет на свете живу, уж крыс от нечисти отличить могу! В храме Цзюмэн творится что-то неладное…

— Храм Цзюмэн? — перебил его Вэй Усянь. — А что это за храм?

Дядя Чэнь обернулся к нему, глядя безумными, блестящими глазами.

— Ты нездешний, господин заклинатель? В храме Цзюмэн раньше духам поклонялись. Люди приходили, чтобы вещие сны увидеть или кошмары прогнать. А потом храм забросили, и теперь там… там что-то не так.

— Что именно? — уже по-настоящему заинтересовался Вэй Усянь.

— Один парень зашел туда по глупости, искал вещий сон перед свадьбой. Через три дня выполз — седой, глаза пустые. Всё повторяет чужие воспоминания: чужую мать, чужую жену, чужие грехи. Говорит, что в храме кто-то крадёт сны… и оставляет вместо них чужие кошмары.

Толпа притихла. Вэй Усянь повернулся к торговцу:

— Город находится под защитой ордена Гусу Лань. Почему не сообщили об этом заклинателям?

— Ох, господин, — торговец рассмеялся. — зачем беспокоить благородных господ бреднями старого выпивохи? Нет там никакой нечисти…

Старик резко перебил его:

— А я говорю — есть! Я видел свет в окнах ночью. Не от свечи — зеленый, холодный. И тени… они не от людей двигались. Надо храм сжечь, пока беды не случилось!

Внутри Вэй Усяня разгорелся знакомый азарт.

— А далеко этот храм? — спросил он.

Старик уставился на него с ужасом.

— Ты что, господин заклинатель, туда собрался? Не ходи! Я тебя предупредил! Там правда нечисть!

— Вот я и проверю, — хмыкнул Вэй Усянь, и в его глазах зажглись озорные искры. — На то я и заклинатель, чтобы нечисть гонять.

Толпа загудела с новым интересом. Кто-то одобрительно закивал, кто-то недоверчиво покачал головой. Вэй Усянь, небрежно вращая Чэньцин в пальцах, направился в ту сторону, куда указывал дядя Чэнь.

Где-то на краю сознания раздался голос Лань Чжаня: «Будь осторожен».

Он и будет осторожен. Очень осторожно пойдет и посмотрит.

Храм Цзюмэн нашёлся быстро. Он стоял на самой окраине города, где добротные дома постепенно сменялись ветхими лачугами. Вэй Усянь остановился у покосившихся ворот и внимательно оглядел заброшенное святилище.

Здание явно знавало лучшие времена. Резные ворота, когда-то богато украшенные, теперь покрылись глубокими трещинами. Крыша местами обвалилась, оставляя зияющие дыры, а стены густо заросли плющом.

Вэй Усянь толкнул ворота. Они отворились с протяжным, жалобным скрипом, открывая заросший сорняками двор. Он подошёл к тёмному проёму входа и прислушался. Вокруг стояла странная, почти осязаемая тишина — такая плотная, что в ушах начинало звенеть.

Он зажёг талисман и запустил его внутрь. Тот медленно облетел храм, но нигде не вспыхнул ярче. Через минуту талисман погас и осыпался серым пеплом к его ногам.

«Что и требовалось доказать», — мысленно хмыкнул Вэй Усянь и шагнул внутрь.

Он огляделся. Сквозь разбитую крышу пробивались косые лучи заходящего солнца, освещая статую в центре зала. Она изображала женщину в развевающихся одеждах, с закрытыми глазами и пальцем, прижатым к губам.

— Красивая, — тихо проговорил Вэй Усянь, медленно обходя статую. — Кто же ты такая?

У ног каменной женщины лежали остатки старых подношений — истлевшие ткани, сгнившие фрукты, засохшие цветы. Среди всего этого тлена взгляд неожиданно зацепился за странную деталь: у самого основания статуи, там, где каменные ступни касались пола, лежали свежие рисовые шарики, аккуратно сложенные на листе лотоса.

— Кто-то был здесь совсем недавно, — пробормотал Вэй Усянь.

Он снова обошёл статую и поднял голову, всматриваясь в её лицо. Лучи заката падали на камень, играя тенями, и вдруг черты дрогнули. Вэй Усянь зажмурился, тряхнул головой, но когда открыл глаза, вместо незнакомой женщины на него смотрела Цзян Яньли с тёплой, родной улыбкой.