— Ты та девушка, которая заставила Виктора Петрова плакать, — говорит Виола, и я понимаю, что это не вопрос, а утверждение.

Открываю рот, чтобы оправдаться или объясниться, но женщина жестом останавливает меня.

— Не нужно извинений! То, что ты сделала, было естественным проявлением твоего дара, хотя ты сама этого не понимала. Виктор Петров — человек, который годами прятал свою боль за маской цинизма. Твой кофе просто позволил его боли наконец найти выход.

— Не понимаю, о чём вы, — бормочу я, чувствуя, как деревянный пол словно уходит из-под ног. — Это был обычный капучино. А у Петрова была пиар-акция — он всё объяснил…

Виола громко смеётся — мелодичным, серебристым смехом.

— Обычный капучино не заставляет миллиардера рыдать на глазах у всех, милая. Обычный кофе не несёт в себе эмоций того, кто его готовил. А твой кофе был пропитан пониманием и глубокой печалью. Виктор почувствовал это и не смог противостоять.

Рассвет следующего дня встречаю в «Зёрнах истины». Солнце просачивается через витражные окна, разливаясь янтарным светом так щедро, будто кто-то там наверху решил: «Ну, раз у нас тут магическая кофейня, пусть будет красиво».

Сижу за стойкой, поджав под стул ноги, рассматриваю страницы Кофейного Кодекса. Ловлю себя на мысли, что эту книгу писали древние монахи-бариста, которые большую часть времени изучали человеческую душу, а не кофейный помол. Здесь описывается «симпатическая магия как искусство вплетения намерений и эмоций в потребляемые субстанции, где кофе служит одним из самых мощных проводников» (да, это цитата, сама бы я такое не выговорила).

Провожу пальцами по картинкам с «правильными положениями рук для направления энергии во время помола» и думаю: ага, вот почему у меня кофе выходит нервным — ладони ещё не выучили правильный угол.

Виола скользит между столиками так легко, что я начинаю подозревать у неё наличие встроенного вечного двигателя. Она умудряется одновременно подавать заказы, подмечать мои ошибки и кидать на меня взгляды, от которых хочется вытянуться, как школьнице на экзамене.

Повторяю базовые приёмы из Кодекса. Руки уже двигаются чуть увереннее, а узоры на кофейной пенке (они в Кодексе называются рунами) стали более чёткими.

И всё же волнуюсь, поэтому стоит мне взяться за кофемашину, руки выдают лёгкую дрожь. Зёрна, молоко, пена — всё привычно, но результат выходит… так себе. Вкус сваренного капучино явно проигрывает вчерашнему.

Виола пробует моё творение и кивает, будто подтверждая собственные подозрения.

— Ну что ж… Я почувствовала твою силу ещё вчера. Но вместе с силой увидела хаос. Мысли скачут, эмоции бурлят. Сразу поняла, что с таким даром Академия магов не справится. Поэтому взялась обучать тебя лично.

И она улыбается своей фирменной улыбкой: половина тепла, половина тайны.

А я кручу в голове мысли: «Академия магов? Она существует? Это сколько ж у моей учительницы влияния, что она сама решает, кого взять в ученики, и всё мимо этой Академии…»

— Ты варишь кофе сердцем, Алиса. — говорит Мадам Виола, скользнув по мне взглядом, от которого хочется автоматически подтянуть спину и поправить волосы. — Но сердце у тебя скачет, как необученный жеребёнок: то в галоп, то в сторону,

— Я сделала просто капучино… — пытаюсь оправдаться.

Хочу добавить: «базовый из Кодекса», но меня перебивают:

— Вот именно! А моя задача — научить тебя делать не «просто капучино», а напиток, который подчиняется твоему намерению. Чтобы ты была хозяйкой своей жизни и своего дара.

— Хозяйкой? — повторяю я. — Да! — улыбается Виола. — Твоя цель обучения — научиться владеть собой. Только тогда ты сможешь владеть магией кофе, целенаправленно и глубоко вкладывать в него эмоции и состояния.

И я не удерживаюсь: — Ну, с Петровым у меня уже вышло что-то глубокое, так что я продвинутая ученица. Правда, он потом так ловко отыграл назад, что хоть мастер-класс проводи: «Как скрыть сердечный кризис за улыбкой для прессы».

Виола слегка прищуривается:

— Он не сам по себе. Его слишком быстро поставили на ноги. За ним стоят те, кому выгодно, чтобы он оставался сильным.

Я усмехаюсь, будто услышала очередную конспирологическую теорию. Но внутри что-то ёкает. Слишком уж уверенно она это сказала.

— Это как? — уточняю.

Но Виола лишь пожимает плечами:

— Скажем так, не стоит недооценивать того, кто пьёт твой кофе, а наутро выходит сиять на публику.

Не успеваю спросить, что она имела в виду, как получаю новое задание:

— Попробуем проще. Сделай латте, в котором будет спокойствие.

— Спокойствие? — вяло переспрашиваю я. — То есть совсем без драмы?

— Именно, — усмехается она.

Я вдыхаю глубже, закрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться. Думаю о ровном дыхании, о тихой поверхности озера, о йоге на рассвете. Но ровно через десять секунд мозг возвращается к списку моих долгов и непонятной тревоге по поводу Петрова.

Когда латте готов, чувствую, что что-то пошло не так. Вкус — резкий, чуть с горчинкой, как у плохого утра понедельника.

Виола пробует и кивает.

— Вот и весь твой внутренний шторм. Ты ещё не умеешь его отключать.

Я вздыхаю. Кажется, быть магом — это не только романтика и сияние аур, но ещё и суровая терапия в стиле «разберись со своими тараканами, иначе они сварят эспрессо вместо тебя».

— Получается, на мне лежит ответственность не только за пенку, но и за весь внутренний бардак?

— Именно, — спокойно отвечает Виола.

Стою за стойкой «Зёрен истины» с дымящейся чашкой в руках и пытаюсь понять, почему у меня всё ещё дрожат пальцы. Виола наблюдает за мной, будто видит насквозь — и кофе, и меня вместе с ним.

— Запомни, Алиса, — говорит она, не отрывая взгляда. — Кофе — не напиток. Это проводник. Ты варишь не зерна и не молоко. Ты варишь эмоции и состояния.

Я фыркаю, стараясь скрыть волнение:

— То есть латте у нас идёт с корицей и лёгкой паникой бариста?

Виола приподнимает уголки губ — то ли улыбка, то ли ирония.

— Иногда и так. Но есть проверенные сочетания. «Эспрессо правды», например. Выпьешь — и вываливаешь наружу всё, что скрывал годами.

Я чуть ли не поперхнулась воздухом, вспомнив растерянное лицо одного «гения бизнеса».

— О, это явно мой профиль!

— У тебя врождённый дар, — спокойно подтверждает она. — А вот «Латте смелости» — другое дело. Его пьют перед экзаменами, признаниями, важными разговорами.

Я на секунду задумываюсь и хмыкаю:

— Полезная вещь. Вот бы моей соседке налить: всё никак не признается мужу, куда её сбережения улетели.

— Не играй с этим, — пресекает меня Виола. — Магические эксперименты без контроля доводят до беды.

Она продолжает перечислять названия напитков и будто открывает передо мной целую карту неизвестного мира.

— «Капучино примирения» — для пар, которые уже на грани развода. «Мокко вдохновения» — для художников и писателей, у которых руки опускаются. «Американо решимости» — для тех, кто никак не может решиться на первый шаг.

Следующим утром прихожу в «Зёрна истины» с лёгким ощущением дежавю. Кажется, всё это уже было: запах свежеобжаренных зёрен, приглушённый свет, тихие столики у стены, за которыми сидят странные люди с видом заговорщиков.

Виола встречает меня так, будто именно сегодня я ей очень нужна. Машет рукой и кивает на дальний столик, где лежит толстая папка с золотыми буквами на обложке: «Гид креативных бариста кофейни “Зёрна истины”».

— Будем готовиться, Алиса. Через две недели важная встреча, — говорит Виола.

— Какое-то совещание? — осторожно уточняю я, хотя нутром чувствую: это будет совсем не офисная планёрка с печеньками.

— Стражи Рассвета и Хранители Сумерек проведут переговоры.

Ну вот и познакомились. О противоборствующих фракциях, тех, кого мне раньше туманно представляли как «светлых» и «тёмных», я знала только из кратких упоминаний Виолы. А тут эти фракции придут, сядут за столики, будут заказывать кофе… и смотреть на меня. Отличный повод для нервного срыва.