— Слушай, Алис, а ты в курсе, что у Петрова для широкой публики была одна версия, а для своих — другая?

— Ну, пиар-акция, фонд психологической помощи... Я уже посмотрела. Превратить собственные слёзы в дивиденды — это, конечно, гениально, да… — И тут до меня доходит смысл сказанного: — Что? Другая версия для своих? А ты откуда знаешь?

— То, что ты смотрела, это была версия для масс, — объясняет Денис. — У меня друг работает в одном из банков, который с Петровым сотрудничает. Так вот для партнёров и топ-менеджеров была проведена закрытая планерка. И там была озвучена совсем другая история.

— Не может быть! — фыркаю я. — Что за история?

— Им сказали, что это был стресс-тест. — Денис делает драматическую паузу. — Петров рассказал, что он якобы специально смоделировал ситуацию собственного краха, чтобы проверить реакцию партнёров. Кто поддержит, кто предаст, кто начнёт искать выгоду. «Проверка на прочность в экстремальных условиях», это цитата из его речи для своих.

Несколько секунд я просто хлопаю глазами. Однако… Петров, ты всё-таки гений бизнеса!

— Ну конечно! — восклицаю в телефон после затянувшегося молчания. — Это же очевидно! Как я сразу не догадалась! Слёзы олигарха в кофейне — классический инструмент менеджмента. «Моделирование ситуации эмоционального выгорания для повышения корпоративной эффективности». Надо будет добавить в резюме: «Участвовала в стресс-тестировании топ-менеджмента крупной компании через применение капучино».

— Ага, — подхватывает Денис. — Я уже представляю, как это войдёт в моду. «Тренинги по кризисному менеджменту от Виктора Петрова. Пройдите проверку на прочность и проверьте своих партнёров! Инсайты гарантированы или деньги назад!»

Мы оба замолчали на секунду, а потом разразились смехом.

— Всё, я больше не могу, — выдыхаю я, смахивая слезу. — У этого человека настолько разносторонняя личность, что у него даже оправдания многогранны. Он как драгоценный камень — под разным углом светится по-разному. Правда, фальшивым блеском.

— Шутки шутками, — говорит Денис, снова становясь серьёзным. — Но так-то это полный цинизм. Он покупает себе удобную правду в зависимости от аудитории.

— Ну, а что ты хотел? — пожимаю я плечами, хотя Денис этого не видит. — Бизнес есть бизнес. Даже бизнес на собственных слезах. Главное — чтобы упаковка была красивой. А содержание... Ну, кто в наше время смотрит на содержание?

— Ладно. Держись, Алис, — говорит Денис. — Если что, я стану твоим пиар-менеджером. Придумаем тебе версию лучше, чем у Петрова.

— Обязательно, — смеюсь я. — А пока я жду, что мне пришлют грамоту за участие в пиар-акции. Или в стресс-тесте. Ну, хотя бы коробку печенья в качестве гонорара. Мечтать не вредно.

Мы попрощались, и я отложила телефон. Бизнес есть бизнес, конечно, но где-то глубоко внутри меня пусто и горько. Не за себя — за ту искру настоящего, которую так быстро затоптали в грязь красивыми словами и прагматичными оправданиями.

Седьмой день безработицы встречает меня тусклым серым рассветом, пробившимся сквозь окно моей крошечной квартирки на четвёртом этаже хрущёвки. Пустые контейнеры из-под доширака громоздятся на столике, словно надгробия прежней уверенности в завтрашнем дне.

Кофе закончился, надежда тоже. Зато в холодильнике царит дзен — только салат, переживший лучшие времена, и полбутылки молока, срок годности которого ещё вчера умолял отпустить его с миром.

Сижу на диване, закутавшись в бабушкин плед с сердечками (подарок «на любовь и тепло» — видимо, для такого случая). Листаю соцсети, где Виктор Петров всё ещё рыдает на видео, а я всё ещё выгляжу потерянной. Теперь, правда, официальная версия гласит, что это была пиар-акция фонда психологической помощи. Ну конечно. Миллиардеры же постоянно плачут ради меценатства. Особенно после моего капучино.

Моё лицо мелькнуло в ролике всего на пару секунд, но интернету хватило и этого. Теперь я — мем. Хожу по городу, чувствуя себя легендой: «О, это же та, что довела Петрова до катарсиса!»

За окном начинается очередной рабочий день — люди спешат в офисы, к станциям метро, в свои привычные, упорядоченные жизни, где зарплата приходит каждый месяц, а будущее не выглядит как чёрная дыра.

А я лежу здесь, двадцатичетырёхлетняя неудачница, которая умудрилась потерять работу из-за странного инцидента с кофе.

Баланс на карте — 217 рублей 43 копейки. Планы на сегодня: пить воду и думать позитивно.

Платёж по ипотеке через три недели. Прекрасно. Похоже, скоро научусь питаться собственными сожалениями.

Единственная отдушина — звонки и сообщения от Дениса. Сегодня он, как обычно, пишет: «Алиса, ты как? Жива?»

Отвечаю: «Ещё как! Не дождешься».

Он шлёт смайлик, обещает принести кофе. Молчу, потому что, если честно, кофе — последнее, что сейчас хочется видеть. Особенно если вспомнить, с чего всё началось.

Кстати, про «началось». Неделя поисков работы — и ни одной вменяемой вакансии. Стоит работодателям узнать, кто я, — разговор заканчивается быстрее, чем мобильный интернет.

«Мы вам перезвоним» — это новая корпоративная форма «мы вас навсегда забыли». А «ярмарка вакансий», на которую я заставила себя пойти, оказалась ярмаркой унижения: местная легенда, мемный бэкграунд, все дела...

В какой-то момент снова пытаюсь позвонить Соне: где ещё искать поддержки, кроме как у друзей? Но ответа нет. Эх, Соня, подруга детства... Похоже, я у неё опять в игноре.

Контраст особенно забавный: Соня молчит, Денис шутит. Петров плачет (в рамках пиар-акции). А я блистаю в мемах всех форматов: картинки, вертикальные видео.

Телефон вибрирует: наконец-то уведомление о новой вакансии!

Кофейня «Зёрна истины». Описание: «Требуется человек с развитой интуицией для работы в специализированной кофейне. Опыт не важен. Готовность к экспериментам приветствуется. Адрес: переулок Старых Мастеров, дом 13».

Перечитываю текст три раза, пытаясь понять, шутка это или очередной розыгрыш. Интуиция у меня, конечно, есть — она всегда предупреждает: «Алиса, не смотри свой банковский баланс на ночь». Но работать баристой по наитию? Это что-то новенькое.

Открываю прикреплённую форму и всё же записываюсь на собеседование — сегодня после полудня. Жую кончик ручки, прикидывая, насколько у меня развита интуиция… и понимаю, что максимум могу отличить просроченное молоко от свежего, не глядя на дату. Тоже навык, но вряд ли карьерный.

Ладно, в назначенное время добираюсь по нужному адресу.

На вид — обычная кофейня, только антураж необычный. Похоже, дизайнеры перестарались с шармом старины: здание выглядит так, будто перенеслось сюда из XIX века. Тёмно-коричневые деревянные стены, резные наличники на окнах, массивная дубовая дверь с медными заклёпками и старинной ручкой в форме львиной головы. Над входом висит деревянная вывеска с вырезанными буквами: «Зёрна истины».

Останавливаюсь перед дверью, вдруг почувствовав, что нахожусь на пороге чего-то необратимого. Интуиция запоздало включилась, что ли? Ладно, вхожу.

Внутри — обычная обстановка кофейни и обычные посетители.

Пока стою у входа, отыскивая взглядом кого-то из сотрудников, из-за стойки появляется женщина, которая сразу приковывает к себе внимание. Высокая, в возрасте — но не старая, с серебристыми волосами, уложенными в сложную причёску. На ней длинное платье в пол глубокого фиолетового цвета, которое шелестит при каждом движении.

— О, вот, наконец, и ты, дитя! — произносит она мелодичным голосом, обращаясь явно ко мне. На всякий случай оглядываюсь: вдруг «дитя» — это ещё кто-то за моей спиной. Но нет, кроме меня в кофейню больше никто не входил.

Поворачиваюсь к ней и… впервые не знаю, что ответить.

— Я Виола, хозяйка кофейни, — представляется она.

— А я Алиса, — выдавливаю из себя под её пронизывающим взглядом.

Глаза у Виолы особенные — серо-зелёные, глубокие. Они смотрят не на меня, а сквозь меня, словно она листает мою биографию прямо сейчас.