— Вот, — он достаёт из коробочки кулон. Тонкая цепочка и камень цвета спелой сливы. Камень таит в себе блеск, будто в нём спрятан фейерверк. — Это артефакт, который фиксирует магию.

Он сам застёгивает кулон у меня на шее. Момент почти романтичный, если забыть, что речь идёт о прикрытии от магических спецслужб.

— Спасибо, — бормочу я.

И тут я ловлю себя на мысли: этот человек осыпает меня подарками, будто я участвую в какой-то магической лотерее. Сначала спас мою «мемную» репутацию, потом вручил турку-артефакт, теперь кулон. А ещё — доверие и целый ворох магических тайн, о которых в книжках нигде не прочитаешь. «Собери три подарка — и получи четвёртый в виде внезапной жизненной мудрости», — иронично думаю я.

— Артефакт реагирует на магию лёгкой вибрацией, — объясняет Петров. — Но если вы заранее нанесёте на чашку обережный узор, магия в кофе останется незаметной, то есть вибрацию не почувствуете.

Понятно, артефакт нам нужен для контроля. Вот и понадобились подпольные обережные узоры. Достаю конспект с ними.

Чувствую себя студенткой, которая готовится даже не к экзамену, а к ритуалу по перепрограммированию вселенной. Переворачиваю протянутую Петровым чашку и фломастером аккуратно рисую обережный узор на дне, стараясь держать руку ровно. Линии простые, но рука дрожит. Хотя… это ведь магия. Пусть узор выглядит чуть криво — главное, чтобы работал.

Виктор стоит рядом, кивает — всё сделала правильно.

Теперь принимаюсь за кофе.

Когда кофе, сваренный в медной турке готов, переливаю в чашку и осторожно вкладываю эмоции. Те самые — сочувствие, интерес к живому человеку под бронёй масок, желание снять их хотя бы ненадолго. И почти незаметным штрихом добавляю своё: «Найди своё счастье». Моё личное послание, в благодарность за всё, как зефирка в капучино.

Когда подаю чашку, меня вдруг накрывает тревожная мысль: этот напиток вызывает эмоциональный срыв! Я слишком хорошо помню, что произошло в «Бэйжстаре» — как после такого кофе Виктор Петров перед всеми признавался в одиночестве.

А потом — пресс-конференция, где был уже свеж и весел. Виола тогда сказала, что есть силы, которым выгодно, чтобы он был сильным — конечно, маги помогли!

— Простите, — говорю я, — но… кто поможет вам восстановиться после этого? В прошлый раз, кажется, помог какой-то маг… А я-то не умею…

Он усмехается. — В прошлый раз я помог себе сам. И сейчас справлюсь тоже.

Вот это сила воли! Я не уверена, что сама смогу после таких качелей снова выйти в свет и блистать, как ни в чём не бывало. Видимо, его «железные маски» так приросли к душе, что снять их — всё равно что сделать себе пересадку сердца. И всё же он снова идёт на это.

Он делает первый глоток. Я, нервно улыбаясь, беру со стола бокал лёгкого вина, который он налил для меня. И жду. Жду, когда в этом идеально собранном человеке проснётся что-то настоящее.

Мы сидим за столиком. Я нервно покачиваю бокал с вином, а Петров медленно допивает «катализатор искренности».

Чашка звенит о блюдце, когда он ставит её обратно. Его рука дрожит.

— Виктор, с вами всё хорошо? — осторожно спрашиваю.

Он поднимает глаза, и я вдруг вижу в них слёзы. И в этот момент передо мной не миллиардер и не олигарх, а человек. Даже не «человек-маска», а просто знакомый. Я как-то не задумывалась раньше, сколько Петрову лет. Казалось, он намного старше меня. Но сейчас ощущение, что ему столько же, сколько Дмитрию — может, тридцать с небольшим. Только у Дмитрия глаза ясные, голубые, как летнее небо, а у Петрова — тёмные, синие, с грозовым оттенком, будто в них всегда идёт буря. И сейчас эта буря рвётся наружу.

Неожиданно он берёт мою руку и прижимает к своей щеке. Его кожа горячая, и на секунду мне кажется, что у меня в ладони колотится его пульс. Держит мою руку, как будто боится, что я исчезну.

— Сначала я думал, что мне нужен этот честный кофе, — говорит Петров, голос дрожит, но каждое слово выверено. — Та искренность, которую он даёт. Но теперь я понял: мне нужен человек, который его сварил. Алиса, мне нужны вы.

Он чуть сжимает мои пальцы, а я не могу вдохнуть, просто молча пялюсь на него.

— Только с вами я чувствую, что у меня есть настоящая жизнь, — продолжает он. — Друг, которому я могу и хочу помогать. И даже… больше, чем друг. Алиса, вы — мой катализатор искренности. Я хотел бы провести с вами всю свою жизнь.

Не успеваю даже удивиться, как он тянет меня за руку ближе к себе, а сам наклоняется через стол. Ощущаю его дыхание, оно смешивается с моим. И вот уже его губы касаются моих. Сначала мягко, осторожно, потом сильнее, с такой жадной нежностью, что у меня кружится голова.

Утро. В «Зёрнах истины» пахнет свежим хлебом, корицей и, конечно же, кофе. А ещё — неопределённостью. Сажусь за стойку, пытаюсь согреться чашкой капучино и хотя бы его видом создать иллюзию стабильности.

Кофе передо мной остывает, оставляя на пенке рисунок, который подозрительно напоминает то ли разбитое сердце, то ли карту метро. Символично.

Днём я держусь молодцом: Петров мне не мерещится в каждом проезжающем мимо «Майбахе», его слова не вспоминаются, никакой романтической истерики — красота! А ночью... ночью магия приворота играет со мной злую шутку.

Сегодня снова снился сон. Мы сидим за столом. Он говорит мне те самые слова. Потом мы встаём, и он обнимает меня так бережно, будто я не объект для манипуляций, а хрустальная ваза, которую страшно уронить. Через одежду я чувствую как дрожат его пальцы, чувствую его дыхание у своего уха — и боюсь открыть глаза. Потому что знаю: стоит чуть-чуть приподнять ресницы — и я пойму, что все это иллюзия, магия, наваждение.

А до этого был другой сон. Я бегу по мостовой, слёзы мешают видеть дорогу. Сердце стучит, как кофемолка, которую забыли выключить. Самое страшное — я не знаю, от кого бегу. От него? От самой себя? Часть меня хочет вернуться, раствориться в его голосе, его объятиях, его тепле. А другая часть кричит: «Ты что, с ума сошла? Это же Петров! Опасно! Ловушка!» Я хватаюсь за холодные перила моста и застываю, всхлипывая. Шаг вправо — и я бегу обратно к нему. Шаг влево — и теряю его навсегда. Я сжимаю кулаки до боли. Нет! Я не должна.

Просыпаюсь обычно в слезах. А сегодня думаю: раз я смогла убежать от него не во сне, а в реальности, значит, у меня тоже есть иммунитет к магии. Наверное. Как у Петрова к моему кофе. Просто Виктор преодолевает кофейную магию силой воли и только под утро. А я днём не чувствую магии, зато ночью во сне она на меня набрасывается.

Надо бы найти средство от этих снов… Хотя ладно. Пусть остаются. Днём не мешают, а ночью… ночью я хотя бы знаю, что живу.

Я кручу в руках чашку и поднимаю взгляд на Виолу.

— Алиса, — Виола садится рядом, опирается на ладонь. — У тебя такое лицо, будто ты всю ночь дралась с привидениями. — Почти в точку, — фыркаю я. — Только привидение было вполне живое, и в костюме-тройке.

Виола понимающе кивает. Конечно, догадывается, о ком речь. Маги думают, что я согласилась стать лицом сети кофеен Петрова, так он им всё преподнёс. Пусть себе думают, на переговорах их ждёт разочарование. И тёмных, и светлых. И нейтральных.

Кстати, о последних.

— Виола, — наклоняюсь я, — расскажите о нейралитете: как вообще выторговать его себе без ущерба для обеих фракций? Как у вас получилось?

Она наливает себе стакан воды, смотрит на него, будто там её собственная исповедь, и тихо начинает:

— Когда началась чистка артефакторов, под удар попали некоторые мои студенты из Академии магов. Их обвиняли во всём подряд: в утечках силы, в нестабильности, даже в том, что они способны разрушить баланс. На самом деле, большинству просто не повезло с наставниками.

Я молчу. Даже пенка в чашке замирает.

— Я спрятала этих ребят. Всех. Переправляла через знакомых, через старые связи, даже через чёрный рынок. Одних отправила за границу, другим нашла фальшивые документы. Некоторых пришлось буквально выводить из академии ночью, пока стража не заметила.