— Не стой! — закричал Дед, рванув парня за плечо. — Ложись!

Разряд импульсника скользнул по стене, оставляя после себя черный, дымящийся след. Он прошел всего в нескольких сантиметрах от виска Деда, прожигая воздух. Токарев дернул ствол автомата в сторону проема, не глядя и нажал на спуск. Короткая очередь ушла в стену, но заставила врагов на мгновение замешкаться.

— В укрытие! — рявкнул Дед. — Левее, в нишу, там есть запасной щит!

Шестаков, наконец, очнулся, и, схватив свой пробойник, бросился в нишу, пригибаясь под разрядами. Дед прикрывал его, отстреливаясь короткими, точными очередями. Ему тоже было страшно — будто холодные пальцы сдавили горло, — но он знал: здесь, у этого проема, решается судьба всех. И он пока что не имел права умереть.

Шестаков высунулся из ниши, зажмурился, а потом, решившись, нажал на спуск. Импульс пробойника ударил в фигуру в скафандре, вынырнувшую из дыма, сбивая ее с ног.

— Дед, справа! — крикнул Витя, увидев, как еще один боец выходит из проема.

Токарев развернулся, и его автомат выплюнул новую очередь. Боец пошатнулся, и в этот момент Шестаков снова выстрелил. Разряд ударил в руку врага, и тот рухнул, откатился куда-то за угол.

Витя посмотрел на тело первого врага. Он что, только что убил человека? Или помог убить? Он не знал. Перед глазами все крутилось каруселью.

— Молодец, парень, — сказал Дед, отскакивая за контейнеры и переводя дыхание. — Первый раз всегда тяжело. А потом привыкнешь и без выходных начнешь…

Шутка вышла так себе. Витя поднял на него глаза, хотел сказать что-то, но слова застряли в горле.

— Или тяжелее, — уже серьезно добавил Токарев, отшвырнув пустой автоматный рожок и вставляя новый. — Хрен его знает. Но ты живой. Значит, молодец. И не торчи как столб, пригнись уже, обалдуй!

В медотсеке лаборант Сергей Лавриненко стоял у пока еще пустого и чистого операционного стола — и никак не мог отогнать от себя какое-то странное, тревожное чувство. Нина Соболева, главный врач базы, была спокойна, сосредоточена, но в ее взгляде, когда она смотрела на дверь, проскальзывало что-то холодное, почти стеклянное. Лавриненко изо всех сил пытался убедить себя, что это просто шок, что все боятся, просто по-разному. Но чутье, которое, несмотря на молодость, никогда не подводило его на практике, шептало: э нет, Серега, здесь что-то не так.

— Нина Андреевна, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы-то как, в порядке?

Она повернулась к нему, и на ее лице мгновенно возникла привычная маска доброжелательности.

— Конечно в порядке, Сережа. Займись делом. Проверь, все ли инструменты на месте.

Лавриненко кивнул и отвернулся. Но краем глаза заметил, как она посмотрела на дверь снова — и в этом взгляде было что-то, чего он не мог понять. Будто она с жадным, почти болезненным нетерпением ждала чего-то. Или кого-то.

В этот момент в дверях показалась Анна Петровна, которая, тяжело дыша, тащила на себе раненого — техника с пробитым плечом, превратившимся в мешанину из осколков костей и мяса. Сережа бросился к нему, разом забыв о своих подозрениях. Но где-то глубоко в сознании засела холодная игла сомнения.

2 часа 50 минут

В техническом коридоре, у развилки, инженер Григорий Смирнов и механик Сергей Лацис укрепляли оборону. Гриша, молчаливый и сосредоточенный, устанавливал последний заряд на трубе, которая должна была обрушиться, как только враг войдет в коридор. Сергей стоял рядом, проверяя дистанционный взрыватель.

— Дай-ка, — сказал он вдруг, протягивая руку. — Смотри, ты вот тут закрепил.

— Да нормально закрепил я! — огрызнулся Смирнов, не отрываясь от работы и сдувая каплю пота с брови. — Ты своим делом занимайся, Серега.

— Мое дело — чтобы наши выжили, а не наши сдохли, — спокойно ответил Лацис, поправляя крепление. — Ты знаешь, что нужно делать?

— Как собственные имя-фамилию выучил. Ты уходишь к реактору, я задерживаю их тут.

— Нет, — сказал Сергей. — Я останусь.

— Ты что, дурак? — Гриша со злостью развернулся к нему.

— Я не дурак, — в голосе Лациса на короткий миг от волнения прорезался и тут же пропал прибалтийский акцент. — Ты — опытный инженер, ты живым пригодишься. Да не бойся ты, я тоже по-глупому умирать не собираюсь. Пусть лучше эти, из Альянса, тут останутся…

Смирнов хотел возразить, но в этот момент в коридоре послышались шаги — похоже, приближались сразу несколько человек. Сергей посмотрел на него, и улыбнулся странной, почти мальчишеской улыбкой.

— Все, Гриша. Время. Давай!

Он поднял взрыватель, палец лег на кнопку, и тогда Смирнов, не говоря ни слова, рванул в сторону реакторного отсека. За спиной он услышал крики, выстрелы, а потом — взрывная волна ударила его в спину, швырнула на стену. Он упал, покатился по полу и остался лежать, судорожно, как рыба, выброшенная на берег, открывая и закрывая рот. В ушах звенело.

Потом он поднялся, пошатываясь, и оглянулся. Коридора не было — до потолка громоздилась стена обломков и клубился едкий дым. Григорий закрыл глаза, сглотнул ком в горле и пошел дальше.

3 часа 10 минут

В оранжерее было тепло и влажно. Растения, которые Мичурин выращивал с такой любовью, сейчас, посреди полного бардака, казались единственным островком нормальной жизни. Но даже здесь, среди зелени и цветов, ощущалась тревога.

Аспирант-биолог Стас Морозов сидел на корточках у стеллажа с горшками. Рядом с ним стоял Мичурин, рассеянно прижимая к груди садовый совок. Стас пытался шутить, но голос его предательски задрожал. Тогда он вздохнул и просто спросил:

— Павел Андреич, вы как?

— Я? Да, в общем-то, в порядке, — задумчиво ответил биолог. Страха в его голосе не было. Казалось, он просто испытывает какой-то академический интерес, будто решает очередную ботаническую задачу. — Никогда не думал, что так будет.

— Конечно, — сказал Стас, — я вот тоже не думал. Думал, прилечу на Марс, накатаю потом отчетов, съезжу в отпуск на Элладу… Вернусь — и сразу можно диссертацию писать. А тут — война. Вы, главное, не бойтесь, я прикрою.

Он засмеялся, но смех его тут же оборвался.

— Где же Новиков? — спросил Мичурин, оглядываясь. — Он ведь должен был быть здесь.

— Он за боеприпасами пошел, — ответил Стас. — И повел раненого в медотсек, вы не помните, что ли? Скоро вернется.

— Так. Стас, дружок, а давай-ка мы с тобой сейчас спрячемся вон в ту…

В этот момент дверь оранжереи с грохотом распахнулась, и в нее ворвались двое в черных скафандрах.

— Нашел! — крикнул первый. Голос был женским, но удивляться было некогда.

Стас, не раздумывая, схватил тяжелый горшок с ближайшего стеллажа и запустил им в голову бойца. Горшок разбился, и спецназовец пошатнулся.

— Бритва, в сторону! — заорал второй и выстрелил — плазменный разряд ударил Стаса в плечо. Он вскрикнул, упал, но тут же со стоном поднялся, шатаясь.

— Павел Андреич, бегите! — заорал он, хватая нож. — Я их задержу!