Артем молчал, напряженно обдумывая ее слова. Он смотрел на трехмерную карту, на алую точку под ними, и чувствовал, как внутри шевелится тревога. Слишком много неизвестных, слишком много вопросов, на которые пока нет ответов. И при этом где-то здесь, в этих же коридорах, скрывается тот, кто притворяется своим — человек, который готов уничтожить их всех.

— Лен, — он взял ее за руку, и она повернулась к нему, устало улыбнувшись. — Во-первых, активировать, как ты говоришь, гнездо, тебе просто так никто не даст. Конечно, если с Земли придет приказ перенести базу на другое место, тогда может быть. Но это дело не одного месяца, и уж точно это случится не в нашу вахту.

Елена хотела что-то возразить, но Артем легонько поцеловал ее и сказал как можно убедительнее:

— А, во-вторых, мы вместе. Я знаю, что все это сложно, что страшно, но мы справимся. Вместе.

Она засмеялась, положила голову ему на плечо, и он почувствовал, как ее тело расслабляется, и как напряжение, скопившееся за долгие часы работы, потихоньку отпускает.

— Ты даже не представляешь, как я рада, что ты здесь, — тихо сказала она. — На Земле… Там у меня были отношения, уже после того, о чем я тебе рассказывала. Но все как-то наперекосяк. Люди просто не понимали моей упертости, любви к этой работе. Даже лучшие друзья мне говорили: «Ленка, ну зачем тебе лететь на Марс? Там опасно, ты же женщина, у тебя дом, семья». А ты понимаешь. Потому что ты сам такой же упертый — одержимый своей буровой, своим железом, своей планетой.

— Ну, что сразу — «железо»? Железо — это просто, ты вон, хоть у Топаза спроси, — хмыкнув, ответил Артем, обнимая ее за плечи. — С ним все понятно, оно либо работает, либо нет. А вот люди посложнее. С ними всякое бывало, но я все-таки еще не перестал верить в людей. Иначе зачем все это? Роемся на Марсе, ищем что-то, делаем открытия — для кого?

Она подняла голову, посмотрела ему в глаза. В ее взгляде было что-то, от чего у Артема перехватило дыхание.

— Я иногда очень боюсь, Артем, — прошептала она. — Боюсь, что мы не выберемся отсюда, что этот предатель убьет еще кого-то. Теперь еще боюсь, что эта «Тень», о которой говорили древние, вернется и уничтожит все, что мы построили. Но когда ты рядом, мне становится легче. Ты мой якорь, Темка.

Новиков обнял ее, прижал к себе, чувствуя, как бьется сердце девушки. В этот момент он понял: что бы ни случилось дальше, он будет бороться до конца. Ради нее. Ради всех. Ради того, чтобы у них было будущее.

— Даже не смей так думать, слышишь? Мы разберемся, — повторил он твердо. — Обязательно разберемся. А теперь — хватит работать, тебе надо отдохнуть.

Он вдруг рассмеялся. Елена вопросительно подняла бровь.

— Да я каждый раз тебе это говорю, — объяснил Артем. — Одними и теми же словами, как нянька какая-то. «Надо отдохнуть, надо отдохнуть!»

— Еще пять минут, нянюшка, — улыбнулась она, снова поворачиваясь к микроскопу. — Я почти закончила калибровку. Вот только проверю этот участок…

Артем покачал головой, но спорить не стал: знал, что переубедить ее, когда она вошла в рабочий режим, просто невозможно. Он просто сидел рядом, держа ее за руку, и смотрел на карту подземной сети, на алую точку под базой, и думал о том, что завтрашний день наверняка принесет еще что-то новое.

Гоша Горелов сидел в своем рабочем закутке, отгороженном от мастерской стеллажами, заставленными ящиками с запчастями, и стеклянными от усталости глазами смотрел на экран, где перед ним разворачивались логи доступа к системам «Гефеста». Собственно, за несколько часов нового дня ничего не изменилось. Уже несколько часов он кропотливо, строчка за строчкой, просматривал записи, пытаясь найти ту самую ниточку, которая выведет его на диверсанта. Глаза слипались, в голове шумело от усталости, стимуляторы уже не помогали, но Гоша упрямо продолжал.

И вот — нашел. Впору было кричать: «Эврика!» — но Гоша возликовал молча. А ведь было, чему радоваться. Вот она: маленькая, почти незаметная аномалия. Кто-то с высоким уровнем доступа (не ниже «Бета», такой есть у Жарова, у Топаза, у Нины, у Круглова, у него самого, Гоши, и еще у пары человек) заходил в подсистему управления нейромодулями «Гефеста» несколько дней назад, в три часа ночи. Туда, куда по регламенту имеют право входить только Круглов, Топаз и Шкипер (но Шкипер уже погиб). Доступ был замаскирован под рутинную проверку программного обеспечения, отвечающего за сектор «Гамма-4» — той самой секции, где в прошлый раз, по словам Жарова, он якобы проверял фильтры.

Гоша перепроверил время. Совпадало до минуты. В три часа ночи, пока весь экипаж спал или дежурил на буровой, кто-то с доступом «Бета» зашел в сердце системы «Гефеста», и копался там почти двадцать минут. Целых двадцать минут, в течение которых он мог сделать все, что угодно — изменить настройки, внедрить вредоносный код, снять ограничения.

— Но зачем? — прошептал Гоша, глядя на экран. — Вот зачем тебе понадобилось лезть в нейромодули? Что там можно сделать, кроме… — он осекся, и по спине пробежал холодок. — Кроме того, чтобы выпустить джинна из бутылки.

Он вспомнил лекции по истории искусственного интеллекта, которые слушал в университете, вспомнил «Кровавый Новый год» и что случилось, когда люди отдали контроль над системами самообучающимся алгоритмам. Ограничения, наложенные Женевскими соглашениями, теперь сдерживали урезанные в правах ИИ от повторения той катастрофы. Но это было на Земле. А здесь, на Марсе…

— Если кто-то снял эти запреты, — вслух подумал Горелов, — мы все в опасности. «Гефест» может стать чем-то, что никто не сможет контролировать.

Он хотел было немедленно бежать к Круглову, но в последний момент остановил себя. «Вот дурак! И что ты Главному скажешь?» — выругал себя Горелов. У него не было доказательств — да, вот он, аномальный лог доступа, но это могло быть обычной ошибкой системы. Если он поднимет тревогу раньше времени, диверсант сможет преспокойно замести следы. Нужно собрать больше улик. Найти изменения в коде? Не зная, куда смотреть, их можно искать до второго пришествия. Нет, нужно точно выяснить, кто именно заходил в систему, и что он там делал.

Гоша решил пока не докладывать, но внимательно проследить за Жаровым — уж слишком часто тот оказывался в эпицентре странных событий. И заодно — проверить всех, у кого есть доступ «Бета». Вдруг кто-то из них ведет себя подозрительно.

— Ладно, Жаров… если ты вообще Жаров, — пробормотал Гоша, закрывая планшет. — Посмотрим, что ты за птица. И почему тебя вечно тянет к фильтрам в три часа ночи.

Дед сидел в кают-компании перед большим экраном, на котором отображалась схема орбитальной станции техобслуживания «Сервис-3», уже который год висящей на стационарной орбите Марса, и «картинка» с внешней камеры. Каждые несколько месяцев к этой станции пристыковывались курьерские корабли, следующие из пояса астероидов к Земле или обратно. Здесь экипажи этих кораблей могли провести текущий ремонт, дозаправиться и, самое главное, обменяться новостями с «большой землей». Сегодня как раз был такой день.

На экране, в фокусе камеры, на фоне звездной черноты виднелись резкие очертания старого, потрепанного временем и погрузками карго-шипа. Это был «Таймыр» — рейсовый транспорт, который уже лет двадцать бороздил просторы Солнечной системы. На его борту были посылки для вахтовиков, контейнеры с расходниками и запчастями, а еще пилот, которого Дед знал лично, — Илья Филонов с позывным «Филин».

Дед нажал кнопку вызова, и через несколько секунд на экране появилось жесткое, изрезанное морщинами лицо крепкого мужчины с коротко стриженными седыми волосами и цепким, колючим взглядом, в котором читался закоренелый цинизм, но при этом — вечная ирония.