«Никак не могу это осознать. Мы здесь не одни, — ошеломленно подумал Новиков. — И никогда не были одни».

Жаров стоял чуть поодаль, вжавшись в стену, и смотрел на Призраков с таким ужасом, будто увидел саму смерть. Артем поймал взгляд расширенных зрачков и нахмурился. Что-то было не так, и дело было не только в естественном страхе. Нет, с техником явно творилось что-то непонятное. «Ксеношок? Возможно. Но мы ведь все проходили гипноиндукцию перед полетом», — размышлял Артем, не переставая помогать Елене.

— Сергей! — окликнул он Жарова. Тот моргнул и неохотно отклеился от стены. Новиков собирался ругнуть его, но тут из глубины трещины раздался низкий, утробный гул.

Сначала он был едва слышен — низкое, едва уловимое гудение, от которого, казалось, вибрировали не только стены, но и кости внутри «скорлупы». Звук нарастал, становясь все громче, грознее — пока не превратился в сплошной, давящий на уши рев.

Артем и Елена застыли, глядя друг на друга. В этот момент в шлемах зазвучал голос Жилина — на удивление спокойный, почти будничный, и только короткие, отрывистые фразы выдавали напряжение:

— Сближение карнизов трещины. Началось схлопывание. Уходите. Быстро. Лебедку перевожу в аварийный режим, она вытащит вас автоматически. Бегом, бегом, не спать!

Все трое, не задумываясь, рванули к лебедке, скользя и падая на льду, помогая друг другу подняться. Артем чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как воздух со свистом вырывается из легких. Вентиляция скафандра перешла в режим «экстрим», переключаясь на повышенную подачу обогащенной кислородом дыхательной смеси. Сверху с оглушительным треском начали падать огромные глыбы льда, разбиваясь о пол пещеры и разлетаясь острыми, как шрапнель, осколками.

Три щелчка захватов, потом трос лебедки натянулся и потащил их вверх. Артем вылез первым, откатился в сторону и, тяжело дыша, обернулся, готовый помогать остальным. Шкипер стоял у самого края карниза, удерживая перекосившуюся лебедку, и над ним нависала огромная, многотонная глыба, готовая в любую секунду сорваться вниз.

— Бросай! — заорал Артем, бросаясь к нему. — Я сам! Прыгай в «Быка»!

Шкипер даже не обернулся. В этот момент из трещины выбралась Елена, за ней — Жаров. Они метнулись прочь от карниза, Артем выдернул обоих наверх за протянутые руки.

— Шкипер! — срывая голос, заорал он. Механик посмотрел на Артема — долгим взглядом без малейшего страха:

— Карабин заело, прихватило «скорлупу», — спокойно сказал он. — Как знал… Артем, передай моим, что все хорошо. Жене, дочкам… Передай — все хорошо.

Глыба рухнула.

Лебедка с хрустом вылетела из креплений, трос со свистом ушел вниз, и край трещины, подрубленный обвалом, обвалился вместе с огромным куском ледяного поля. Жилин не закричал. Он просто исчез — в облаке ледяной пыли, в фиолетовом сиянии, в черной бездне.

Артем стоял на коленях, глядя в пустоту, бессмысленно вытянув вперед руку, хватая ртом воздух. Он не мог вымолвить ни слова.

Потом был шлюз «Быка», продувка, снятые шлемы, которые полетели на пол. И только тогда Елена зарыдала — горько, не стесняясь никого, закрыв лицо руками. Жаров, с серым, неподвижным лицом сидел, вжавшись в кресло, и смотрел на черный экран планшета, на котором мигал одинокий сигнал «авария связи». Кровь из прокушенной губы текла у него по подбородку.

Обратная дорога прошла в молчании. Никто не проронил ни слова. «Бык», управляемый автопилотом, дублировавшим обратный курс, шел на предельной скорости, завывая форсажем двигателя. Артем сидел в кресле водителя, смотрел на приборную панель и чувствовал, как внутри поднимается холодная, тяжелая ярость. Да, он понимал: сейчас это была не диверсия, простая случайность. Ледяной карниз, обрушившийся именно в тот момент, когда они выбирались из пещеры, — это не злой умысел, а безжалостная реальность Марса, которому было наплевать на копошащихся на его поверхности букашек в скафандрах. Круглов предупреждал, что трещина может схлопнуться. Так и получилось, никто не виноват, они понимали риск.

Но от этого было не легче.

База «Королев» встретила их тяжелым молчанием. Когда Артем, шатаясь от усталости и горя, вышел из шлюз-камеры, Круглов уже стоял в коридоре, чуть поодаль, под холодным светом ламп, превращавшим его лицо в маску, изрезанную черными впадинами морщин. Стоял. Ждал. Ничего не говорил, только желваки на щеках перекатывались так сильно, что было слышно, как поскрипывают сжатые зубы.

— Докладывай, — коротко приказал он.

Артем доложил. Коротко, скупо, без лишних подробностей — о трещине, о ледяном карнизе, о гибели Шкипера.

— Видеофиксация работала без сбоев, — закончил он еле слышно. Круглов слушал молча, потом отвернулся к стене и несколько секунд стоял так, не двигаясь. Выдохнул, склонил голову.

— Не первая смерть, — глухо сказал он наконец. — И не последняя. Марс не прощает ошибок.

Он повернулся и посмотрел на Артема тяжелым взглядом.

— Прежде чем ты начнешь винить себя в чем попало и заниматься самобичеванием — а ты начнешь, раз я тебя назначил старшим в экспедиции — пойми вот что. Павел Жилин, Шкипер — был опытным, аккуратным и осторожным. Никому не доверял самую трудную работу, но и в пекло не лез. И сейчас он не ошибся. Просто… и на старуху бывает проруха, Артем… — Главный помолчал, борясь с собой. — Ладно. Всем отдыхать. Свою работу вы сделали, задание выполнено. Утром жду отчет.

Елена, которая все это время стояла чуть поодаль, сжав кулаки, шагнула вперед.

— Семен Борисович, но Призраки… Это же невероятное открытие! Мы должны, обязаны продолжить исследования! Это важнее, чем…

— Нет, — отрезал Круглов. — Сначала отчет, потом его обработка, оценка фактов, реакция Земли. До тех пор все работы по поиску и исследованию прекращаю. До моего особого распоряжения. Я не собираюсь терять еще людей.

— Но…

— Я сказал — нет, — его голос заскрежетал, напоминая стук сталкивающихся булыжников. — Новиков, Ковальчук — свободны.

Елена хотела еще что-то возразить. Уже вскинула упрямо голову, но Артем взял ее за руку и мягко потянул назад.

— Пойдем, Лен. Потом.

Чуть помедлив, девушка кивнула, тяжело вздохнула и, опустив плечи, пошла к выходу из шлюза.

В кают-компании было неуютно. Дед и Топаз, узнав о гибели Шкипера, молча разошлись по своим каютам. Нина Соболева, повздыхав, отправилась к себе в медпункт — «приготовить на всякий случай успокоительное». Гоша Горелов сидел за столом кают-компании, уставившись в одну точку на невключенном экране планшета, и не реагировал ни на что.

Артем, проводив Лену, зашел в свою каюту. Сел на кровать, расстегнул «молнию» комбинезона. Проверил планшет, куда залил все фотографии и видеозаписи из трещины. Фасеточные глаза Призраков смотрели на него с экрана — спокойно, равнодушно, без жалости.

— Шкипера жалко, — вслух подумал он. — Хороший мужик был.

Помолчал и зачем-то добавил в пустоту:

— Сибиряк.

Потом Новиков подумал о Красноярске, о жене и двух дочках, которым Шкипер, конечно же, обещал вернуться точно к Новому году. Подумал о том, что теперь эти девочки останутся без отца, а на его, Артема, плечи, легла еще одна тяжесть — рассказать семье.

Подумал о Елене, о ее глазах, о том коротком «я тоже», которое она прошептала перед поездкой. И снова понял, что теперь боится не за себя — за нее. Это было новым ощущением, и от этого никуда было не деться.

Артем в который раз поглядел на снимок Призраков, вмороженных в черный лед. Стоят. Древние, застывшие, но не мертвые. Они ждали два миллиарда лет и готовы ждать еще, никуда не торопясь и ничего не боясь. Торопятся только люди — спешат, жадные до новых знаний, ошибаются, а потом платят за свои ошибки самой высокой ценой. «Марс с нами не церемонится. Берет свою плату, — подумал Новиков. — Раз за разом, с каждого, кто не боится заглянуть в его тайны».