Когда все было закончено, солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая и без того нерадостную пустыню в багрово-красные тона. Не чуя под собой ног, ремонтники забрались в шлюз, долго стояли, привалившись к стенкам тесного стального пенала и дожидаясь конца обдува. Потом, когда вошли в марсоход — стянули шлемы и долго сидели молча, приходя в себя. Усталость валила с ног, но спать почему-то совсем не хотелось. Слышалось только тихое шипение регенераторов воздуха, да еле различимое шуршание песка и мелких камешков по броне «Быка».

Елена положила голову на плечо Артема и сидела так, молча, только время от времени заглядывая ему в глаза. Жаров в своем углу не шевелился — видимо, спал.

— Шкипер, — негромко позвал Новиков.

— Чего?

— Слушай, Паша, расскажи что-нибудь, а? А то тишина здесь такая, что не по себе становится, честное слово.

Механик-водитель долго молчал, потом заговорил — неторопливо, размеренно, как будто перебирал старые фотографии в памяти:

— Рассказать, говоришь? Это можно, отчего бы и не рассказать… Значит, так. Был у нас случай на «Ольхоне», это лихтер, его сейчас уже списали с рейсов. Я тогда молодой был, только после переподготовки, до этого летал механиком на челноках, хотя это и полетами-то назвать сложно, туда-сюда по струне мотались. Так вот, «Ольхон». Испытывали мы, значит, новую систему подачи хладагента в контур. И вдруг — отказ. Полнейший, намертво. Все колом встало, на команды с пульта реакции ноль. Что делать? Бросили жребий, по традиции, «камень — ножницы — бумага». Выпало лезть мне. Ну, я и полез в шахту, один, в легком скафандре, потому что воздуха внутри не было, режим экономии и все такое. Пока там протискивался, проклял все на свете. Тому, кто проектировал те загогулины, надо шуруп в голову закрутить, вот ей-богу… Понятно, что это на роботов рассчитано, вот только на «Ольхоне» тогда ни одного робота в наличии не было.

— Это как? — хором удивились Артем и Елена. Даже Жаров, вроде как спящий, заинтересованно подался вперед (Новиков отметил это краем глаза).

— А вот так. На время ремонта и орбитальных испытаний все ремонтные дроны были сняты для новой комплектации. Буквально через пару дней должны были привезти новых. И конечно же, по закону подлости, все случилось именно в этот самый промежуток времени. Так вот… Добрался я до нужной точки, «скорлупу» чуть не разорвал. Там, в темноте, нашел заклинивший клапан.

Шкипер помолчал.

— Работаю, уже доделал все, и чувствую — в сон меня клонит со страшной силой. Вот прямо не могу, глаза закрываются. Ладно, думаю, чего бы и не вздремнуть? Посплю малость, потом поползу обратно, а то что-то совсем обессилел. Уже было устроился поудобнее, голову положил на какой-то выступ. Даже сниться чего-то начало… И вдруг… Слышу я голос. Женский. Зовет меня по имени. Да так четко зовет, и главное — такой знакомый голос, понимаешь! Прислушиваюсь: ну точно, сестра. Сердитая такая, как обычно, когда я дома что-то накуролесил. Зовет меня по имени и говорит: «Нашел время спать! Ну-ка вставай быстро, надо выбираться, тебя ждут!» Я подскочил, аж башкой треснулся, говорю: «Маш, ты чего тут делаешь?!» — и вдруг понимаю, что да, надо ползти. Вот просто понимаю, и все тут, сам не знаю, почему. Как ошпаренный начал шевелиться, наверно, рекорд установил по ползанью в узких пространствах… Выбрался. Но самое интересное было потом.

Шкипер потер лицо ладонью, хмыкнул. Его никто не перебивал.

— Кислорода в баллоне оставалось на десять минут вместо двух часов. Неисправность узла заправки, подтравливал. И датчик давления молчал, предупреждения не подавал, вот что самое неприятное. Если бы я там заснул — так бы и остался в шахте…

Он замолчал окончательно.

— Как странно, — зябко вздрогнув, сказала Елена, сильнее сжимая локоть Артема.

— А сестра что? — спросил Новиков. Шкипер покосился на него, фыркнул насмешливо.

— Маша-то? А что сестра? Ничего. В тот же день я ей позвонил, поговорили. Все как обычно: дом в порядке, дети здоровы, кот дерет когтеточку, муж привет мне передавал, сама диссертацию пишет. Хотел я ее поблагодарить, а потом подумал: за что? И, главное, как объяснить-то? Спасибо, мол, родная, что со мной в охладительной шахте заговорила человеческим голосом? Поговорили, да и забыл я про тот случай. Вот и вся история.

Он вдруг резко посерьезнел, перестал ухмыляться.

— Но я точно знаю — это была моя сестра. Она меня предупредила. Может быть, потому что родная кровь не вода, а может еще что-то случилось, наукой до сих пор необъяснимое.

— Главное, — сказал Артем, глядя в экран, на звезды, чуть мерцающие над темной равниной, — что живой и вернулся.

— Это точно, — легко согласился Шкипер. — А сейчас, братцы, давайте-ка все-таки попробуем поспать, с утра двинемся дальше. Как говорится, утро вечера мудренее.

— Спокойной ночи, — шепнула Лена Артему, откидывая свое кресло до упора назад. Он последовал ее примеру, но еще долго лежал в темноте, где мигали индикаторы оповещения. Задремать получилось только под утро.

Когда на экранах засветился холодный фиолетовый рассвет, Новиков первым открыл глаза. Посмотрел на Елену — она спала, привалившись к переборке, и ее лицо во сне казалось совсем детским, беззащитным. Убедившись, что остальные еще спят, он осторожно сел, взял планшет и начал просматривать свежие данные, поступившие с базы.

То, что он увидел, заставило его замереть, а потом ошеломленно помотать головой.

Вчера вечером Круглов, воспользовавшись затишьем на базе, а потом еще и поломкой марсохода, отправил в район Эллады скоростные разведывательные дроны, которые обогнали экспедицию. Управлял ими Топаз, и результаты оказались по-настоящему шокирующими.

На месте, где еще на днях спутники показывали ледяную равнину, теперь образовалась гигантская трещина — больше десяти километров в длину и почти километр в ширину. Ее не было даже сутки назад, когда спутник обновил картограмму в прошлый раз. Получается, что она возникла буквально за несколько часов, при этом сейсмодатчики зафиксировали очень слабое марсотрясение — хоть и нечастое явление для этой геологически мертвой планеты, но ничем не примечательное по макросейсмической шкале. Создавалось полное впечатление, что почва сама по себе просто раздалась в стороны, обнажив то, что скрывалось миллиарды лет.

На спутниковых снимках над трещиной, испаряясь в разреженной атмосфере, поднималось легкое марево. Лед, покрывавший склоны, был черным — не прозрачным, не белым, а черным, как антрацит. А самое главное — он был теплым! Датчики показывали минус десять — для Марса почти лето.

— Откуда лед на такой малой глубине залегания? И странный какой, — прошептал Артем, вспоминая байки Деда. — Тот самый, что ли?

Но самым ошеломляющим оказалось то, что трещина вела в огромную подземную полость — судя по данным сонаров дронов, не меньше двух километров в поперечнике. И эта полость была не пустой. Внутри, на пределе разрешения приборов, угадывались правильные геометрические структуры.

— Лен, проснись, — Артем тронул Елену за плечо. — Проснись скорее! У нас изменения.

Ковальчук открыла глаза, мгновенно приходя в себя — без обычной утренней мути в голове и сонливости, будто и не спала вовсе. Улыбнулась Артему, но, когда Новиков протянул ей планшет, тут же посерьезнела, осознав, что произошло что-то необычное. На секунду замерла, в ошеломлении, так же, как и он — но тут же пришла в себя и принялась изучать данные с холодной сноровкой профессионала.

Пока она с головой погрузилась в работу, Артем связался с Кругловым.

— Семен Борисович, мы все видим. Что будем делать?

— То, зачем вас послали, — голос Главного был сух и тверд. — Не стал вас будить, надо было, чтобы выспались. Трещина, конечно, нестабильна…, но все-таки надеюсь на относительную устойчивость, хотя с Марсом ни в чем на сто процентов нельзя быть уверенным. Так что подъезжайте, а дальше действуйте по ситуации. Готовьтесь спускаться и брать глубинные пробы. Осторожно, но брать. Тем более, что один дрон мы потеряли. Криворукие у нас тут завелись, Топаз весь уже ядом исплевался… Ладно, неважно. Будем исходить из того, что трещина может схлопнуться в любой момент, так что времени у вас в обрез.