Артем на своем пока еще недолгом веку успел повидать всякое — и аварии на буровых, и смертельные несчастные случаи на арктических платформах. Но шагнув в отсек, он почувствовал, как внутри все оборвалось и заледенело. Это же Валет! Устюжанин был не просто коллегой — он был хорошим, веселым парнем, с которым они вместе пили чай в кают-компании, смеялись над шутками Гоши, обсуждали последние новости с Земли, резались в шашки на щелбаны. И вот теперь его нет. Просто — нет. В одно мгновение. Да как это?!

— Валера! Валет! — выкрикнул Артем, бросаясь к телу, хотя понимал, что уже ничего не сделать. — Да что же… Валера, ты слышишь?!

Он опустился на колени рядом с приятелем, пачкаясь в крови, потянул тяжелое, безвольное тело, тряхнул, приложил пальцы под нижней челюстью — никакого пульса, только еще теплая, бледная кожа. Искромсанная шея выглядела страшно, от трахеи остались одни лохмотья. Артем знал, что надо проверить зрачки, попробовать искусственное дыхание, но руки не слушались, а перед глазами все плыло.

Топаз, присевший на одно колено рядом с трупом, не проронил ни слова. Его лицо, обычно живое и подвижное, сейчас казалось высеченным из камня, и только желваки на скулах ходили ходуном, выдавая ту ярость, которую он загонял внутрь усилием воли. Он, так же, как и Артем, проверил пульс, хотя при одном взгляде все было понятно. Потом встал, шагнул к стене и сорвал аварийную скобу оповещения. Повернулся и несколько секунд молча смотрел на своего механика, с которым проработал бок о бок несколько тяжелых вахт. Потом зачем-то отряхнул колени, махнул рукой и произнес ровным, безжизненным голосом:

— Я ему сто раз говорил: проверяй электросеть и гидравлику перед отсоединением. Работаем на старом хламе, кусками ремонтируем, тут заплатка, там заплатка… И ведь не нищие, запрос на обновление оборудования нам подписали, все утвердили… Новый блок должны были с нами доставить, не уложились по срокам. Я говорил: Валера, просто выведи этот генератор из цикла, справимся без него. Он меня не послушал. Вот и все. Все.

— Да как ты можешь так спокойно?! — не выдержал Артем, поворачиваясь к Аскерову. В его надтреснутом голосе звучала боль и злость, которые он не мог сдержать. — Человек же погиб! Валера погиб! А ты — «заплатки» …

— А что мне? Реветь, что ли? — Топаз посмотрел на него, и в этом взгляде было столько усталости и горя, что Артем осекся. — Ты это… На свои эмоции накинь ремень безопасности, товарищ Новиков. Соберись. Спрячь чувства в карман, нюни подбери, пристегнись покрепче, а то улетишь с орбиты… Жизнь на Марсе, брат, она такая: либо ты плачешь, либо работаешь. И всегда держи в голове, что в следующую секунду сам можешь вот так же лежать. Валет парнем был лихим, он бы точно не хотел, чтобы мы тут сырость разводили.

Через несколько минут в отсек начали стекаться остальные члены экипажа — кто-то по вызову, кто-то, услышав взрыв. Гоша Горелов прибежал, и замер на пороге как вкопанный — бледный, с перекошенным от ужаса лицом, не в силах сделать ни шага. Елена, появившаяся следом, ахнула, пошатнулась и закрыла лицо руками.

— Господи, — прошептала она. — Валера… Как же так? Он же только вчера… Мы же с ним вчера за ужином разговаривали…

Нина Соболева появилась тихо и незаметно. Решительно выгнала всех лишних, отодвинула в сторону остолбеневшего Горелова, дала ему понюхать что-то, отчего Гоша помотал головой и пришел в себя. Потом Нина деловито, без лишних эмоций проверила пульс, зрачки, дыхание.

Вышла из отсека в коридор, потерла ладонями щеки, покачала головой и сказала:

— Все. Осмотр — это я чисто для протокола. Тут все предельно ясно, с такой травмой люди не живут. Мгновенная смерть. Констатирую летальный исход, ничего другого сделать нельзя, даже будь у нас под рукой лучший автодок и капсула. Время — шесть часов двадцать три минуты по марсианскому времени.

Соболева отошла в сторону, достала планшет и начала заполнять медицинскую карту происшествия — длинную, подробную форму, которую потом на Земле будут изучать десятки людей. Ее руки не дрожали, голос был ровным.

— Тело надо отправлять на склад, — глухо распорядился подошедший Дед. — Упаковать в гермомешок, наклеить маркер. Холодильник не нужен — там, в секции «Гамма-Три» и так минус, склад выведен из контура отопления. Так что можно не переживать. Ладно… сам займусь.

— Как на склад? — возмутился Гоша, который наконец обрел дар речи. — Там же… там же вещи, оборудование…

— А куда, по-твоему, его девать? — Олег посмотрел на него устало, почти безразлично. — В кают-компании посадить, чтобы все любовались?

Артема от этих слов передернуло, он уже открыл рот, чтобы сказать что-то резкое, но Елена вдруг оказалась рядом, сжала его локоть.

— Есть порядок, товарищ Горелов, — тускло ответил дед. — Мертвое тело должно быть изолировано от живых. До прилета «Витязя» Валера там полежит, а потом уже — на Землю, к родственникам. И потом — какие вещи-то, ты о чем? Это же секция «Гамма», забыл, что ли? Неиспользуемая.

— Да вы что, бессердечные, что ли?! Как машины?! — вдруг выкрикнула Елена, которая только что успокаивала Новикова. Она повернулась к мрачно замолчавшим ветеранам. — Человек погиб, а вы… стоите тут и распоряжаетесь как ни в чем не бывало!

Дед тяжело вздохнул, подошел к ней, положил руку на плечо.

— Лена, — сказал он тихо, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала не веселость, а неподдельная боль смертельно усталого человека. — Слушай. Мы все через это проходили. Я — много раз. Топаз — тоже. Круглов — тот больше всех. Уж поверь, мы не бессердечные. Но если сейчас раскиснем, свалимся в охи и причитания, начнем волосы на голове рвать и метаться толпой, завтра может погибнуть еще кто-то. А нам обязательно надо выжить. И мало того, еще и работать нам надо. Работать, быть внимательными, и найти причину, по которой это случилось. А эта причина, Лена, может быть совсем даже не в старом оборудовании. Ты меня понимаешь?

Елена всхлипнула, но кивнула. Она выросла не в теплице и, конечно, понимала, что Дед прав. Но от этого почему-то легче не становилось.

Тело упаковали в герметичный мешок — толстый армированный пластик, который не пропускал ни запахов, ни бактерий. Артем и Топаз вместе с Жилиным и Крюком, молча, с застывшими лицами, перенесли мертвого Валета в складской модуль «Гамма-3», который пустовал уже несколько месяцев. Температура в нем держалась на уровне минус шестидесяти — самая подходящей для временного хранения.

Когда они вернулись, Круглов уже ждал их в коридоре.

— Аскеров, Новиков, отчет мне на стол к вечеру, — сухо сказал он, глядя прямо перед собой. — Знаю, что свидетелей происшествия не было, но вы подоспели первыми. Руслан, ты все равно опроси всех. И данные с камер и датчиков посмотри, ладно? Если найдешь что-то подозрительное — докладывать мне лично.

Он повернулся и ушел, не сказав больше ни слова. Артем смотрел ему вслед и думал о том, что этот человек, наверное, уже потерял стольких, что новая смерть не в силах пробить его броню. Что, наверно, каждый, у кого была такая жизнь, как у Круглова, постепенно черствеет и ожесточается. Иначе ведь никак. Или…?

Круглов шел по коридору, не чувствуя, как онемели сжатые кулаки. Ставил ноги прямо и ровно: шаг… еще шаг… Он зашел в свой кабинет, щелкнул замком и, когда дверь за ним закрылась, наконец позволил себе расслабиться. Прислонился спиной к холодной пластиковой панели, закрыл глаза и несколько секунд просто стоял, пытаясь восстановить дыхание.

Потом открыл глаза и со всего размаха ударил кулаком по стене.

Удар пришелся по мягкой обшивке, но Круглов, рыча от ярости, бил с такой силой, что костяшки хрустнули. Боль обожгла руку, но он даже не заметил. Ударил еще раз. Еще. И еще. По светло-серому пластику расползлась сетка трещин и расплылась кровавая яркая клякса.

— Валерка, — прошептал он. Даже сейчас Семен Круглов не мог позволить себе заорать в полный голос. — Эх, Валет-Валерка… Ты же мне лично обещал, что уйдешь после этой вахты с концами… Что купишь дом в Калининграде, заживешь как человек… «Хватит по космосу ползать, по земле похожу». А теперь…