Горелов мысленно поставил маркер: «Жаров — подозреваемый № 1». Потом, как обычно, сохранил все данные на защищенный носитель, в очередной раз клятвенно пообещав себе стереть все безвозвратно, «вот только еще разок просмотрю, и все», спрятал его в карман, и, убедившись, что никаких следов его деятельности в системе не осталось, выключил терминал. Рассказывать ли Круглову о своих выводах? Пока — нет. Нужны более веские доказательства, а самое главное — убедительный ответ на неизбежный вопрос Главного, где он взял данные… Но Гоша твердо решил: отныне он будет следить за Жаровым в оба.

Человек сидел на краю жесткой кровати, склонившись над небольшим устройством, которое он извлек из тайника, замаскированного под обычную распределительную коробку. Устройство напоминало музейный калькулятор, только в прочном титановом корпусе — тяжелое, угловатое, собранное без малейшего намека на эстетику. Правда, в отличие от калькулятора, оно не имело ни экрана, ни клавиатуры: только крошечный разъем для оптоволоконного кабеля и едва заметный индикатор, горевший сейчас уверенным синим светом.

Это был приемник квантовой связи — гораздо более совершенный, чем у Жарова, работающий на другой частоте, без куратора, по иному протоколу. Клавиатура ему была не нужна.

Человек, которого кураторы называли «Цербером», терпеливо ждал. Он ждал уже долго и готов был делать это столько, сколько понадобится — исправно играя свою роль среди персонала базы «Королев», выполняя привычные обязанности, разговаривая и улыбаясь. Ждал с того самого момента, когда Жаров, сам того не зная, дал повод своим хозяевам усомниться в его надежности. Короткая заминка, едва уловимая дрожь в голосе, которую квантовый передатчик, преобразуя субвокализованную речь в цифровой код, передал на Землю, не укрылась от аналитиков Альянса. Дешифраторы передали разговор программам, которые сухо и безжалостно вынесли свой вердикт. Решение было принято незамедлительно: «Ризничий» может не справиться, ему нужна подстраховка, а в случае крайней необходимости — и замена. И тогда в игру вступит «Цербер» — агент глубокого залегания, тот, кого берегли для самого важного удара.

Сигнал пришел ровно в три часа ночи по марсианскому времени — в тот самый момент, когда Гоша Горелов, тихо страдая, корпел над логами сервера. Человек натянул на голову похожий на паука нейрошлем, закрыл глаза и откинулся на подушку, пережидая рушащийся сквозь мозг стеклянный дождь, прорастающий буквами. Облизнул губы, когда ощущение медного привкуса во рту стало невыносимым. И прочитал текст, возникший прямо в пустоте под веками глаз:

«Цербер. Активация. Код Омега-Гамма-Лямбда-Гамма-Эпсилон. Протокол „Тень“. Ризничий находится под наблюдением, его психологическое состояние оценено как нестабильное. Ваша задача: обеспечение завершения миссии вне зависимости от успеха Ризничего. Первый этап: скрытный вывод из строя марсохода и подготовка аварии системы регенерации воды. Действуйте скрытно. Р. не должен знать о вашем присутствии. В случае проявления Р. слабости или нелояльности — ликвидация. Код подтверждения-прима — „Чистильщик“. Исполнение обязательно».

Человек перечитал сообщение дважды. На лице не отразилось ни тени эмоций — ни страха, ни сомнения, ни злорадства. Только холодная, расчетливая сосредоточенность, какая бывает у хирурга перед сложной операцией.

Убить того, с кем еще вчера пили чай за одним столом. Как и у Жарова, у «Цербера», получившего предельно четкие инструкции, не было выбора. Но, в отличие от техника, в выборе агент и не нуждался. Мотивация была иной: не деньги, не шантаж, а месть. Личная, выстраданная, холодная, как марсианская ночь. «Цербер» не сомневался.

Вспомнился отец — один из первых геологов, работавших на Марсе еще без базы, в составе групп, которые высаживались прямо с орбиты, с исследовательских кораблей. Отец погиб при загадочных обстоятельствах во время аварии, которую официальное расследование списало на несчастный случай. «Человеческий фактор, невнимательность, нарушение техники безопасности», — говорили тогда. Он знал — это не так. Отцу завидовали, да, наверняка. Завидовали его славе, научным трудам, упрямому отстаиванию своего мнения… И самое главное — никто так и не не понес наказания, пусть семья и получила компенсацию, щедро разбавленную словами сочувствия. Корпорация отказалась признать свою вину.

И когда на «Цербера» вышли люди, пообещавшие не деньги, а справедливость — или то, что они называли справедливостью, — он не раздумывал ни секунды.

«Подтверждаю. Омега-Омега-Пси-Прим», — мысленно ответил он, и уже собирался разорвать связь, но перед закрытыми глазами возникло еще одно сообщение. Приоритет высший.

«Изменение планов. „Президент Картер“ выходит немедленно. Ваша задача — быть готовым к встрече».

Недовольно поморщившись, человек повторил код подтверждения. После завершения связи он долго лежал молча, не двигаясь и не открывая глаз. Завтра он начнет действовать.

На следующее утро, когда Артем и Шкипер, закончив ночную смену, зашли в гаражный отсек, чтобы проверить состояние марсоходов перед плановым выездом к дальним сейсмодатчикам, Жилин вдруг насторожился. Он подошел к «Быку», стоявшему в своем боксе, и, склонившись над лючком водородной магистрали, долго всматривался во что-то, чего Артем не мог разглядеть с того места, где стоял. Потом хмыкнул и коротко, но зло сказал что-то на белорусском.

— Паша, что там? — спросил Новиков, подходя ближе.

— Да вот ты сам глянь, Тема, — Шкипер выпрямился и жестом подозвал его. — Видишь?

Артем присел на корточки, посветил фонариком. На внутренней поверхности лючка, вокруг заглушки клапана регулировки подачи, под которым в глубине «Быка» скрывались топливные элементы, виднелся мелкий серебристый налет, собравшийся в крохотные комочки. Новиков протянул руку, потер налет пальцем — он легко осыпался, обнажая чистый металл.

— Пыль? — неуверенно предположил он, хотя в глубине души уже понимал, что это совсем не так.

— А разве похоже это на пыль? — Шкипер говорил спокойно, даже буднично, но в его голосе чувствовалось нешуточное напряжение, какое бывает у охотника, напавшего на след. Он еще раз провел пальцем, посмотрел на рабочую перчатку, потом откинул защитную крышку наручного коммуникатора, быстро набрал что-то на развернувшейся клавиатуре. — Нет, брат, марсианская пыль совсем не такая. Она цветом как сурик, ну или как как ржавчина, и на ощупь как мука. А это, похоже, была чистая металлическая стружка. Тонкая, очень мелкая, да еще и специально измельченная. Посмотри-ка сюда, — он указал на край заглушки. — Видишь чуть заметные царапины? Кто-то открывал этот лючок недавно, причем не штатным ключом, а какой-то острой штуковиной. И сыпанул стружки. Если такая дрянь попадет куда не надо, транспорт не откажет сразу, а начнет терять мощность постепенно, в самый неподходящий момент. Когда группа будеть далеко от базы и не сможешь быстро вернуться. Очень удобно для диверсанта.

Артем невольно сглотнул. Ему стало очень неуютно, во рту разом пересохло. Новиков вспомнил разговор с Кругловым, потом еще раз задумался над словами генерала Корсакова о том, что на базе действует агент. Верить в это все равно не хотелось, и версия о том, что до «Быка» добрался таинственный диверсант, казалась бредовой — но в то же время единственной, объяснявшей странную находку. И теперь, похоже, эта неуютная версия приобретала все более четкие очертания. И все-таки Артем изо всех сил цеплялся за такую удобную, привычную картину мира, в которой не было места никаким диверсиям.

— Ты хочешь сказать, что кто-то специально… — неуверенно начал было он, но Павел перебил его, и в его голосе заскрипело ржавое железо.