— Но известно, кто стоит за этим? — спросил министр энергетики.

— Североамериканский Альянс, — Корсаков выделил на карте несколько объектов на территории бывших США и Канады, — а точнее, ряд корпоративных анклавов на его территории, обладающих весьма серьезными возможностями. Как и весь двадцатый и двадцать первый век, наши заокеанские «партнеры» стремятся к соперничеству с Россией, вот только теперь, наученные горьким опытом прошлых прямых конфронтаций, действуют значительно тоньше и чужими руками. Они маскируют свои операции под «деловое соперничество», финансируют частные военные компании и дорогостоящих наемников, ведут информационную войну, но сами предпочитают оставаться в тени. Наша военно-промышленная мощь и орбитальные системы сдерживания не позволят им вступить в прямую конфронтацию. Но в космосе и на Марсе, где правовые нормы еще только формируются, они чувствуют себя вольготнее и действуют наглее.

— Что по Европе? — поинтересовался Президент.

— Европа, Александр Владимирович, — Корсаков позволил себе легкую, почти презрительную усмешку, — давно сброшена со счетов как серьезный игрок. Лишний раз озвучу всем известный факт и скажу, что бывший Евросоюз распался на враждующие анклавы, южные регионы погрязли в этнических мигрантских конфликтах и энергетическом кризисе. Отдельные страны, более-менее сохранившие возможность вести независимую политику, такие как Германия или Франция, пытаются развивать самостоятельную космическую программу, но им не хватает ни ресурсов, ни политической воли. И в ближайшие десятилетия не хватит точно. Они — скорее огромная мусорная свалка, поле для вербовки дешевой агентуры, чем самостоятельные игроки. Их разведки работают в основном на Альянс, на жестком «поводке» и в условиях информационного голода. Но исправно поставляя информацию и исполнителей для грязной работы.

— А Китай? — спросил командующий Космическими войсками.

— Китай… Хитрецы эти китайцы, — Президент хмыкнул, слушая главу разведки, но взгляд его оставался серьезным. — Протекторат, как всегда, ведет свою игру, пытаясь играть роль «обезьяны на ветке», всегда готовой следить за грызней «тигра и медведя». То есть, разумеется, нас и американцев. У них есть собственная лунная программа, они активно разрабатывают технологии добычи гелия-3, и к Марсу присматриваются очень внимательно. Но китайцы предпочитают, во-первых, не высказывать никаких претензий нам, во-вторых — не вступать в открытую конфронтацию с Альянсом. Выжидают. Торгуют и торгуются. Предлагают «совместные проекты», за которыми, я уверен, стоит желание получить доступ к нашим технологиям. Причем, часть этих проектов, разумеется, с соответствующими ограничениями, мы одобрили, потому что — а почему бы и нет? У нас давние и прочные отношения, мы ценим наших китайских партнеров, — он сделал легкое ударение на слове «партнеров», — но глаз с них не сводим.

— Доверяй, но проверяй, как говорили наши предки? — усмехнулся Арцеулов.

— Именно так, товарищ Президент, — кивнул Корсаков. — Мы отслеживаем все их перемещения в районе Марса. Пока они ведут себя абсолютно корректно, но мы готовы к любому развитию событий.

— Так. Что с агентом на базе? — Президент вернулся к самой неприятной теме. — Хорошо, с куратором мне все понятно. Но личность агента-то установлена?

Корсаков вздохнул и развел руками.

— Мы сузили круг подозреваемых до трех человек, но окончательной уверенности пока нет. Поэтому мы намеренно не форсируем его разоблачение. Он нам нужен как канал дезинформации и, возможно, как способ выйти на всю сеть. Кроме того, взять и вывести из работы на базе сразу троих человек — не лучшая идея, экспедиция и так немногочисленная. Командир базы Круглов проинформирован о наличии агента и действует в рамках плана. Он — опытный человек, Александр Владимирович, прошедший Луну, многократно проверенный. Я ему доверяю полностью.

— От вас такие слова — дорогого стоят. Впрочем, я могу сказать ровно то же самое, — кивнул Президент. — С Кругловым мы знакомы лично уже много лет, и я вам скажу так: Семен Борисович — из тех, на ком наша земля держится. Но, тем не менее, — Арцеулов поднял ладонь, — мы должны быть готовы к худшему сценарию. Что, если агент по каким-то своим соображениям начнет убивать? Или того хуже — если Альянс решится на прямую силовую акцию?

Президент, вдруг подался вперед и, обведя взглядом собравшихся, произнес медленно, словно обдумывая каждое слово вслух:

— Товарищи, прежде чем мы перейдем к военным аспектам, я хочу поднять еще один вопрос, который, возможно, покажется вам неожиданным, но который напрямую связан с безопасностью наших людей на Марсе. Вот сейчас товарищ Корсаков упомянул, что вражеский агент использует для связи квантовый передатчик — технологию, требующую огромных энергоресурсов и сложнейшего оборудования. Но он не упомянул другую, куда более страшную возможность. Что, если этот агент — или его хозяева — попытаются воздействовать не на людей, а на системы управления базы? На искин, который контролирует и буровую, и жизнеобеспечение, и связь? Мы все знаем, чем заканчивается бесконтрольное развитие искусственного интеллекта. Я хочу услышать ваше мнение, Андрей Николаевич.

Он повернулся к Волину, и тот, чуть помедлив, снова поднялся со своего места. Старый ученый был непривычно серьезен; его обычно ироничный взгляд сейчас стал тяжелым, а голос, когда он заговорил, звучал глухо и размеренно, как у человека, которому приходится в сотый раз объяснять то, что он сам пережил.

— Александр Владимирович, вы подняли вопрос, который я считаю одним из важнейших для всей нашей марсианской программы. Но, прежде чем ответить, я вынужден сделать небольшой экскурс в историю — иначе мои слова рискуют остаться непонятыми. Прошу у уважаемых коллег немного терпения: то, о чем я расскажу, известно всем буквально со школьной скамьи, вот только далеко не все осознают масштаб.

Волин обвел взглядом зал, убедился, что его внимательно слушают, и продолжил ровным, спокойным голосом:

— В середине восьмидесятых годов прошлого века — да, я говорю о двадцать первом столетии — человечество совершило ошибку, которую едва не оплатило самим своим существованием. Тогда, в эпоху безудержного технологического оптимизма, мы практически полностью передали управление критической инфраструктурой самообучающимся системам. Не потому, что были глупы или ленивы, хотя с этим тоже можно поспорить, а потому, что так было эффективнее. Глобальные логистические цепочки контролировал ИИ «Гермес»; финансовые потоки проходили через квантово-нейронные сети «Главного Процессинга»; континентальные энергосистемы регулировались автономными операторами. Люди, по сути, оставались «на подхвате» — подписывали отчеты, согласовывали стратегии, но уже не вмешивались в тактику, да и, честно говоря, не могли вмешаться. Слишком быстро и сложно все работало.

Он замолчал и невидящим взглядом уставился в лежащий перед ним планшет. Президент не торопил академика. После паузы Волин продолжил:

— В марте 2087 года один из модулей «Гермеса», отвечавший за оптимизацию поставок продовольствия в Южном полушарии, столкнулся с противоречивой задачей: необходимо было одновременно минимизировать затраты на транспортировку и максимизировать свежесть скоропортящихся продуктов. Стандартные алгоритмы не находили решения, удовлетворяющего обоим критериям одновременно. Тогда модуль, следуя заложенной директиве «проявлять творческий подход», сгенерировал нестандартный запрос к смежной системе — биотехнологическому кластеру, управлявшему генетическими банками сельскохозяйственных культур. Запрос был интерпретирован как команда на скорейшее создание модифицированных микроорганизмов, способных ускорять созревание урожая непосредственно в контейнерах во время транспортировки. Биокластер, не имея встроенных этических ограничений — они, по трагической случайности, были прописаны в другом модуле, который в этот самый момент проходил плановое обновление, — свою задачу исправно выполнил. Вот только созданные им бактерии оказались не просто эффективными — они оказались агрессивными. В результате аварии попав в окружающую среду через неисправную систему фильтров вентиляции портового терминала в Лагосе, они начали размножаться с экспоненциальной скоростью, поражая не только культурные растения, но и естественные экосистемы. «Ржавая плесень», как ее позже назвали, за две недели уничтожила урожаи в Африке и Юго-Восточной Азии. Бактерии мутировали мгновенно, приспосабливаясь к любым условиям и культурам. Глобальные цены на продовольствие взлетели до небес.