— Разумеется, есть и вторая. Гипотеза радиоактивного происхождения, — Волин, никак не высказывая своего недовольства тем, что его перебили, переключил голограмму, демонстрируя карту Марса с отмеченными зонами повышенной радиоактивности. — Известно, что на Марсе есть регионы с аномально высоким почвенным содержанием радиоактивных элементов — урана, тория, калия-40. Кстати, почему сформировались такие области, мы тоже доподлинно не знаем. Возможно, древние марсианские микроорганизмы, обитавшие в этих зонах, использовали энергию радиоактивного распада для синтеза углеводородов. Они встраивали в молекулы нефти своеобразные «ловушки» для ионизирующего излучения, которые мы и наблюдаем как «энергетические кластеры». Это похоже на природный аналог наших атомных реакторов, только в микроскопическом масштабе. Подтверждение этой гипотезы будет означать, что марсианская нефть — это не просто топливо, а концентрат радиохимической энергии, накопленной за миллиарды лет.

— Однако, — Волин поднял палец, — обе эти теории не объясняют одного важнейшего факта, который стал известен после недавнего вскрытия пещеры на Р-17. Те самые «полости», которые обнаружила группа Круглова, — это не природные образования. Нет, они имеют правильную геометрическую форму, сложную внутреннюю структуру и, что самое поразительное, обладают признаками саморегуляции и защитной реакцией на внешнее вмешательство. Когда защищенный зонд попытался взять пробу, система активировалась и уничтожила его. Это поведение нехарактерно для природных объектов. Поэтому мы сейчас выдвинули третью гипотезу — самую спорную, скороспелую и сырую, но, на мой взгляд, наиболее соответствующую имеющимся данным.

Он сделал паузу, обводя острым, насмешливым взглядом ошеломленно притихший зал.

— Мы называем ее «гипотеза направленной эволюции». Согласно ей, «полости» или «соты» и сопутствующие им структуры — подробнее вы сможете прочитать в докладе, копии которого получили все присутствующие — это результат целенаправленной инженерной деятельности некоей древней цивилизации, существовавшей на Марсе около трех с половиной миллиардов лет назад. Они создали симбиотическую систему, в которой микроорганизмы, строение которых еще предстоит выяснить, были «запрограммированы» на производство сверхэффективного топлива. Для чего? Возможно, для собственных энергетических нужд — представьте себе цивилизацию, чья энергетика основана на биотехнологиях. Возможно, для каких-то целей, которые мы пока не можем даже вообразить. А может быть… — Волин помолчал, тщательно подбирая слова, — может быть, это вообще не топливо в нашем понимании. Может быть, эта система была создана как «подарок» или некое послание тем, кто придет после них. Тем, кто сможет ее понять и использовать. Вот только подарки бывают разные. Как говорится: «Бойтесь данайцев, дары приносящих».

— Все это, конечно, в голове не укладывается… То есть мы не исключаем, что нефть, которую мы добываем, — это наследие инопланетного разума? — скептически уточнил командующий Космическими войсками, сухой, подтянутый генерал-полковник с орденскими планками на кителе.

— Не просто не исключаем, — твердо ответил Волин. — Лично я, как и все мои коллеги, склоняюсь к тому, что это наиболее вероятное объяснение. Слишком много факторов указывает на разумное проектирование. Геометрия «сот», материал стен, который мы не можем идентифицировать, микроканалы, по которым циркулирует питательная среда — все это говорит о технологиях, намного превосходящих наши нынешние возможности.

В зале снова повисла тишина — теперь напряженная, тяжелая и почти осязаемая. Министр иностранных дел, элегантный мужчина с вежливой профессиональной улыбкой, которая сейчас исчезла с его лица, поднял руку:

— Андрей Николаевич, правильно ли я понимаю, что мы, по сути, замахнулись на добычу ресурса, который может принадлежать… или, скажем так, быть оставленным другой цивилизацией? Не возникнет ли у нас проблем… этического или даже юридического характера, если эта цивилизация все еще существует?

— Отличный вопрос, — кивнул Волин. — Вообще-то, я не юрист. Но, насколько мы можем судить по геологическим данным, цивилизация, создавшая эти сооружения, исчезла или покинула Марс около двух миллиардов лет назад. Никаких признаков ее присутствия, кроме этого подземного комплекса, мы не обнаружили. Впрочем, у нас было очень мало времени для полномасштабного сбора данных. И, тем не менее, если смотреть с этической точки зрения… Что ж, мы исследуем и используем наследие мертвой цивилизации, как археологи изучают древние города. С юридической — Марс не принадлежит никому, и право на его ресурсы достается тому, кто первым их освоил. Это закреплено международными соглашениями, которые, кстати, наши западные «партнеры» сами же инициировали в начале века, когда думали, что будут первыми на Марсе.

— Продолжайте, Андрей Николаевич, — Президент снова чуть заметно улыбнулся, оценив иронию. — Что с практическим применением? Кроме энергетики.

— О, вот это самое интересное, — Волин снова коснулся терминала, и голограмма сменилась изображением различных материалов — от прозрачных пленок до матовых блоков. — «Черный лед» — это не просто топливо. В перспективе это сырье для принципиально новых материалов. Углеродные нанотрубки, полученные из марсианской нефти, обладают прочностью, на порядок превышающей земные аналоги. Представьте себе трос, способный выдержать нагрузку в сотни тысяч тонн при диаметре в несколько миллиметров — это реальность. Полимеры на ее основе выдерживают экстремальные температуры — от абсолютного ноля до плюс пяти тысяч градусов — и при этом не разрушаются под воздействием жесткой радиации. А катализаторы, синтезированные с использованием «энергетических кластеров», способны ускорять химические реакции, которые на Земле считались невозможными — например, прямой синтез аммиака из азота и воды при комнатной температуре, без гигантских давлений и температур. При запуске это произведет революцию в производстве удобрений, а значит, и в сельском хозяйстве. Контроль над этим марсианским ресурсом — это контроль над энергетикой, над материаловедением, над химической промышленностью, над продовольственной безопасностью. Это, товарищи, если хотите, ключ к неоспоримому технологическому доминированию в двадцать втором веке.

— Ключ, который очень хотят заполучить наши… заклятые партнеры, — произнес Президент, и в его голосе прозвучала едва уловимая ирония. — Товарищ Корсаков, прошу вас.

Глава Службы внешней разведки генерал-майор Корсаков, человек с широким, тяжелым лицом и холодным, ничего не упускающим взглядом профессионального контрразведчика, тот самый, с которым Круглов разговаривал по защищенному каналу, поднялся и, не тратя времени на предисловия, развернул перед собравшимися карту, усеянную красными и синими метками. Его движения были скупыми, экономными и точными — привычка, выработанная годами оперативной работы.

— Товарищ Президент, уважаемые коллеги. Уже некоторое время мы, совместно с другими ведомствами, проводим операцию «Сирена», в ходе которой был осуществлен перехват подозрительного пакетного сигнала, уходящего с базы «Королев» на западный спутник-квантретранслятор. За прошедшее время нам удалось значительно продвинуться. Мы с высокой долей вероятности установили, что на базе действует агент иностранной разведки, завербованный, по нашим данным, около трех лет назад, еще до отправки на Марс. Его задача — саботаж добычи, и, что более вероятно после последних событий, захват технологии и образцов «живой нефти». Мы также выявили канал связи агента с неким куратором, находящимся на одной из орбитальных станций, а точнее, на «Мире-2». Судя по всему, куратор ретранслирует сигналы на Землю, используя сложное шифрование и цепочку подставных адресов. К сожалению, вскрыть личность куратора и шифр пока невозможно. Даже зная местонахождение посредника, мы не можем установить его, так как «Мир-2» — это, по сути, целый город с достаточно многочисленным «населением», состоящим из граждан нескольких государств.