Первой, как и ожидал Круглов, заговорила Елена. Она сидела, выпрямившись, с планшетом на коленях, и ее серые глаза горели тем особым, упрямым огнем, который Главный хорошо знал — он видел такой же у Юрковского за несколько часов до его последнего спуска.

— Семен Борисович, — начала она. Потом откашлялась в кулак, продолжила. Голос ее, хоть и дрожал от волнения, звучал твердо. — Может быть, это прозвучит как-то уж слишком пафосно, но я считаю, что-то, что мы обнаружили, не имеет аналогов в истории человечества. Я не археолог, тем более с приставкой «ксено-», у меня нет специального образования в этой области. Но… Мы уже успели с коллегами это обсудить. И по всем прикидкам, это искусственное сооружение, построенное, по предварительным оценкам, не менее трех миллиардов лет назад. Которое функционирует до сих пор с неизвестными нам целями, и, к тому же, с применением совершенно чужих для нас технологий. Однако могу предположить, что «гнезда», которые мы видели, могут, — Елена сделала твердый нажим на последнее слово, — могут представлять собой биореакторы, в которых с помощью неких природных или искусственно созданных микроорганизмов синтезируются сложные углеводороды — та самая «живая нефть». Узоры на стенах — это не просто орнамент, а каналы, по которым циркулирует питательная среда и, возможно, передаются какие-то сигналы.

Данных мало. Но, как бы там ни было, все это вместе — единая, саморегулирующаяся система, обладающая свойствами, которые мы пока не можем объяснить. Она реагирует на внешние раздражители, защищается и способна менять свои параметры. Я не берусь утверждать, что она разумна в нашем понимании, но она определенно обладает зачатками того, что можно назвать «коллективным интеллектом» или, по крайней мере, сложной инстинктивной программой.

— То есть ты хочешь сказать, что мы наткнулись на действующий нефтезавод, который построили марсиане два миллиарда лет назад и который до сих пор пашет? — уточнил Топаз, и в его голосе прозвучало сомнение. — Предварительные оценки кто дал? Искин?

— А что тебе не нравится? Да, в том числе мы скормили часть полученных данных искину, сделали это второпях, конечно, но получили достаточно четкий ответ, хотя и не без экивоков… Не претендую на окончательный вывод. И вообще, — пожала плечами Елена, — чего ты от меня хочешь с такими-то скудными данными? Полноценной обоснованной теории? Лично я считаю, что это, скорее, некая ферма. Или, если хотите, симбиотический организм. Очень вероятно, что марсиане, кто бы они ни были, не просто строили здания. Они создавали такие вот псевдоживые системы, способные существовать и развиваться без постоянного контроля. Но мы даже не знаем, были ли эти «гнезда» построены для производства нефти как топлива, а может быть, нефть — это побочный продукт какого-то другого процесса, который мы пока не понимаем. Или, вполне возможно, все это ерунда, и перед нами что-то настолько нам непонятное, что не укладывается ни в одну из гипотез. Мы люди, мы привыкли все подгонять под себя, впихивать в собственные рамки.

— А что, если это оружие? — вдруг спросил Круглов, и в кабинете повисла тяжелая пауза. — Давайте, я скажу то, о чем, похоже, никто говорить не хочет. Вот ты говоришь: защищается. А что, если не защищается, а пытается напасть? Потому что его создали для нападения! И если да, то на кого? На таких, как мы? Помнишь, что говорил Жилин?

— Не думаю, что для нападения, — покачала головой Елена. — Реакция этой структуры была не агрессивной, а скорее… — она помолчала, потом прищелкнула пальцами, «поймав» определение, — скорее, санитарной. Как наша иммунная система уничтожает чужеродное тело. Или как мы рефлекторно отдергиваем руку от иголки, которая нас уколола. Оно не пыталось нам навредить. Оно просто пыталось нас удалить.

— Прихлопнуть как комара, — жестко усмехнулся Топаз.

— Вытащить, как занозу, — поправила его Елена. — Это поведение, характерное для организма, а не для оружия.

— Ладно, — скрипуче и недовольно прервал дискуссию Круглов. — Гадать можно до бесконечности. Думаем, не думаем, верим — не верим… С научной точки зрения я примерно понял, в какую сторону копать. Ох, граждане мои хорошие, ну и подкинет же это нам писанины, я вам доложу… Теперь давайте о практической стороне. У нас есть приказ из Москвы: продолжать бурение и добычу. Но у нас есть и то, что мы видели. Я хочу услышать ваше мнение: что делать дальше?

— Москва, конечно, в своем праве. Но они далеко, а у нас эта хреновина под боком. Поэтому я считаю, что скважину нужно законсервировать, — неожиданно твердо сказал Аскеров. Он открыто, не мигая, встретил яростный взгляд Елены. — Да, товарищ Ковальчук, и не пыхайте на меня огнем, я несгораемый. Мое мнение вот такое. Перенести буровую на другой участок. Оставить здесь роботов и датчики. И забыть о том, что мы видели, пока не придут специалисты из Академии наук. Потому что мы не научная экспедиция, мы нефтяники. Наше дело — искать и добывать нефть. Нефть, понимаете? Простые, понятные углеводороды. А не разгадывать неведомые тайны древних цивилизаций. Если эта штука опасна, мы можем просто не справиться.

— А вот я считаю иначе! — горячо возразила Елена, подавшись вперед. — Мы не можем просто закрыть глаза и сделать вид, что ничего не было! Это открытие мирового значения! Сейчас мы прямо в центре этого события, в любой момент можем продолжить мониторинг. А вот если мы законсервируем скважину и уйдем, то можем навсегда потерять уникальный шанс понять, что здесь произошло! Может быть, эти «гнезда» — ключ к разгадке того, почему Марс стал мертвой пустыней. Может быть, они помогут нам узнать, что стало с их создателями!

— А может, в следующий раз «оно» нас просто убьет, — парировал Топаз. — Ты же сама сказала: защитная реакция. А что будет, если мы попробуем взять оттуда новый образец? Гарантируешь, что получится? Да оно нас просто в порошок сотрет, и с концами!

— Хватит! — Круглов хлопнул широкой ладонью по столу так, что кружки подпрыгнули. Топаз и Елена разом замолчали. — Высказались? Молодцы, хвалю за отстаивание своей точки зрения. Я ваши мнения услышал. Теперь слушайте мое решение, которое можете считать окончательным.

Он обвел их взглядом, в котором сейчас была усталость человека, много раз принимавшего трудные решения и понимающего, что каждое из них может стоить жизней. Этот груз он всегда брал на себя.

— Никто никуда не уйдет, Ковальчук. Нефть нефтью, а подобные открытия, связанные с потенциальным открытием внеземного разума, на дороге не валяются. Отчет в Москву я отправлю завтра. В том числе на основе твоих выводов, Лена. Максимально подробный отправлю, даже не сомневайся, со всеми данными, видео и нашими предварительными выводами. Пусть там решают, что делать дальше. До получения ответа — никаких самостоятельных действий. Скважину Р-17 держим временно заглушенной, но о консервации пока что речи не идет. На базе — режим ЧП. Любые выходы на поверхность — только по производственной или аварийной необходимости, для ремонта и штатной замены комплектующих. И главное — никому ни слова о том, что мы здесь обсуждали. Есть у меня такое нехорошее подозрение… Короче, информация о находке не должна уйти за пределы базы. Все ясно?

— Ясно, — хором ответили Елена и Шкипер. Геолог хотела что-то добавить, но, секунду поколебавшись, промолчала. И все-таки от Круглова это не укрылось.

— Руслан, ты свободен, — махнул он рукой. — Ковальчук, задержись на минуту.

Когда Шкипер вышел, Главный посмотрел на Елену долгим, изучающим взглядом.

— Ты уверена в том, что говорила? Насчет того, что это не опасно?

— В том-то и дело, что не уверена… Нет, я не уверена, Семен Борисович, — честно ответила она. — Более того, я вообще не могу быть уверена. Мы только самым краешком колупнули что-то огромное, а теперь ходим по краю и разводим руками. Какая уж тут уверенность? Но я знаю одно: если мы сейчас отступим, мы никогда не узнаем правду. А правда может быть важнее любой нефти.

— Красивые слова. А про цену этой правды ты подумала, Лена? — негромко спросил Круглов. Увидел, как лицо молодой женщины дрогнуло, на мгновение стало беспомощным. Вздохнул. — Ладно. Иди уже.