— Твой Кринфрид хорош, Геральт, — мысленно, посылая ровную и сухую ментальную волну, ответил Эксель, удерживая лицо каменным. — Но сила без баланса, как говорит Весемир — это просто лишний вес. Пропускаю ход. Забирай этот раунд.

Ведьмак Грифона легким шлепком сбросил на сукно слабую карту ловчего, сознательно отдавая тактическое преимущество Белому Волку, чтобы сохранить в рукаве свои главные козыри. Глисса над его ухом удивленно и смущенно пискнула, её ментальный голос тихо прошелестел в его разуме: «Зачем ты отдаешь ему победу, сильный мужчина? Твои картинки были такими красивыми…» Эксель лишь едва заметно ухмыльнулся уголком губ, призывая её к шпионскому спокойствию.

Геральт удовлетворенно хмыкнул, сгребая выигранные карты первого раунда в стопку, и бросил быстрый взгляд на изумрудную деву.

— Твоя спутница слишком сильно переживает за твои орены, Грифон, — негромко обронил Белый Волк, тасуя оставшуюся колоду для финального, решающего раунда. — Ламберт вчера божился, что эта бестия ночью выпьет все твои мутагены из чистой вредности, но я вижу, она просто пытается тактически шпионить за моими картами через мое плечо. Ладно, шутки в сторону. Второй раунд. Ходи первый, Эксель. Посмотрим, чему тебя учили мастера Повисса, кроме варки Филина.

Эксель вытянул из своей колоды карту «Чучела» и легким, ювелирным движением пальцев заменил ею своего сильного нильфгаардского лучника, которого Геральт уже приготовился сжечь картой казни. Тактический маневр Грифона заставил Белого Волка нахмуриться — Белый Волк понял, что его шпионское преимущество по очкам стремительно тает.

— Ты чертовски хорошо просчитываешь скрытые линии, Эксель, — негромко, качая головой, признал Геральт, выкладывая на сукно карту осадной баллисты. — Весемир никогда не жаловал гвинт, Ламберт играет как кабацкий драчун, полагаясь на блеф, а Эскель слишком честен для этого грязного сукна. Кто поставил тебе этот шпионский стиль? Старый Герхард в Каэр Серен увлекался гвинтом?

Эксель молча выложил на стол карту нильфгаардского шпиона Стефана Скеллена, добирая из колоды две новые карты, и на его бледных губах впервые за всё утро появилась едва заметная, ироничная ухмылка Грифона.

— Нет, Геральт. Герхард считал гвинт пустой тратой времени, пригодной лишь для новиградских бездельников, — спокойно, посылая ровную ментальную волну, ответил Эксель. — На тракте всякое случается. Я встретил его совершенно случайно, в таверне «Полярная звезда». Делать там было абсолютно нечего, метель за окном выла не хуже, чем сейчас в Синих горах. Лютик сидел со мной, откровенно умирал от скуки и, видимо, решил, что хмурый ведьмак — идеальный кандидат для компании. Вот он от нечего делать и научил меня играть в гвинт. Показал, что это не просто математический расчет Школы Грифона, а психология. Лютик научил меня читать чужое лицо, ловить соперника на ложной уверенности и заставлять его тратить лучшие силы впустую, пока ты просчитываешь его страх. Твой бард — выдающийся игрок, Геральт, когда ему скучно. Просто он слишком любит устраивать из этого представление.

Глисса над его ухом восторженно и звонко булькнула, её хрустально-водяное изумрудное тело налилось мягким, радостным серебристым свечением. Она поняла, что Эксель своим «Морозом» полностью перехватил инициативу. Из-под огромных рукавов рукавов рубашки высунулись её прозрачные водяные пальцы, которые весело захлопали в ладоши, а ментальный голос Глиссы счастливо прошелестел в головах ведьмаков:

— Глисса рада! Сильный мужчина побеждает белого волка! Твои холодные карточки со снегом заморозили его железных солдатиков!

Геральт тяжело вздохнул, бросая свои оставшиеся карты на засаленное сукно стола и признавая тактическое поражение в раунде.

— Зараза… — проворчал Белый Волк, потирая переносицу. — Мало мне было того, что этот поэт вечно портит мне аланы на Большаке и путается под ногами. Теперь его наука дотянулась до Каэр Морхена через Грифона. Ладно, Эксель. Один-один. Но в финальном раунде твой мороз тебе не поможет. Посмотрим, как твоя психология выдержит тактику каэдвенских драгун. Ходи.

Финальный раунд завершился за три коротких, сокрушительных хода. Геральт попытался выстроить плотную линию каэдвенских драгун, но тактический расчет Грифона оказался на шаг впереди. Эксель хладнокровно выложил на сукно «Казнь», начисто выжигая самую сильную фигуру Белого Волка, а затем накрыл стол картой нильфгаардского военачальника, забирая победу с перевесом всего в два очка. На дубовом столе воцарилась звенящая тишина.

Геральт ошеломленно замер, глядя на засаленное сукно. Он медленно откинулся на спинку лавки, тяжело вздохнул и канонично потер переносицу. Проиграть партию в гвинт Черному Грифону, которого лениво обучил Лютик в «Полярной звезде» — это был удар по его гордости.

— Зараза… — сипло проворчал Белый Волк, качая седой головой. — Ювелирная работа, Грифон. Лютик действительно вложил в твою голову правильную тактику. Ладно. Уговор есть уговор. Орены забирай, но у меня есть награда получше.

Геральт потянулся к своей личной походной сумке и вытащил оттуда редкую, коллекционную карту Героя. На плотном дорогом картоне был ювелирно вырисован сам Белый Волк с серебряным клинком наперевес, а внизу золотом сияла цифра пятнадцать. Геральт легким шлепком отправтил её через стол прямо в пальцы Экселю.

— Держи. Уникальный экземпляр, — хмыкнул Ривиец. — Будет напоминать тебе об этой зимовке.

Глисса за спиной Экселя радостно, восторженно булькнула, и её хрустальное изумрудное тело налилось мягким серебристым свечением. Её прозрачные водяные пальцы захлопали в ладоши, а ментальный голос счастливо прошелестел в головах мужчин: «Сильный мужчина победил Белого Волка! Какая красивая карточка с твоим лицом, мастер Геральт!»

— Хорош ржать, Ламберт! Тащи сюда свои кости! — громовой бас Весемира от алхимического горна прервал их карточную дуэль. Старик как раз закончил закупоривать реторты и выставил на центр стола пузатую, оплетенную лозой бутыль старой каэдвенской медовухи и четверть крепкого махакамского спирта. — Эскель, Ламберт, холера бы вас взяла, бросайте свои железки на складе! У нас тут Грифон самого Геральта в гвинт обыграл, такое событие надо обмыть, пока эликсиры остывают!

Дверь оружейной с грохотом отворилась, и Ламберт, ухмыляясь во всю свою шпионскую кабацкую физиономию, первым влетел в зал, неся под мышкой пять тяжелых оловянных кружек. Следом бесшумным, текучим шагом вошел хмурый Эскель, чье изуродованное шрамами лицо впервые за утро разгладилось в теплой ухмылке.

Спустя пять минут вся ведьмачья банда Каэр Морхена в сборе сидела вокруг ревущего очага. Эксель устроился на лавке, а Глисса скромно примостилась рядом, забавно утопая в его огромной сухой рубашке и с любопытством разглядывая, как Ламберт щедро плещет в кружки мутную, пахнущую медом и ядреным спиртом жидкость.

— Ну что, псы Большака, — Ламберт хищно оскалился, поднимая свою кружку вверх и обводя желтыми зрачками братьев. — Обычное пьянство — это скучно, пусть им новиградские шляхтичи занимаются. Давайте сыграем в нашу старую игру. «Я никогда не…». Правила просты: один говорит то, чего никогда в жизни не делал, и те, у кого этот грешок был, пьют до дна. Глисса, к тебе это тоже относится! Будешь ментально пить с нами, если твоя жидкая плоть потянет этот махакамский яд.

Изумрудная дева растерянно и мило моргнула, плотнее кутаясь в воротник рубашки, и послушно кивнула, ментально послав волну: «Глисса согласна… Глисса попробует».

— Ладно, я начну, — Ламберт цинично ухмыльнулся, бросив хитрый взгляд на Белого Волка. — Я никогда не… никогда не спал с чародейками, у которых из-за шпионских интриг Йеннифэр лопался мегаскоп прямо в спальне!

Геральт тяжело, мученически вздохнул, проворчал свое фирменное: «Зараза…» и, под разогревочный хохот Ламберта, первым хладнокровно опрокинул в рот полную кружку ядреной медовухи. Ведьмачий быт Синих гор официально вступал в свою самую угарную, каноничную и незабываемую ночную фазу.