Глисса не прерывала этого молчания ни единым мысленным шорохом. Её хрустальное водянисто-слизестое тело, чутко среагировав на колоссальный выплеск его застарелой боли, начало медленно меняться. Прозрачная, чистая слизь её силуэта плавно налилась мягким, пульсирующим серебристо-изумрудным свечением, которое тускло разогнало остатки болотного тумана вокруг кострища.
Девушка плавно, без малейшего звука скользнула со своего бревна прямо на обледенелую землю перед ведьмаком. Она опустилась на бок колен, и её жидкие русые локоны лениво колыхались в пространстве. Глисса осторожно, словно боясь осквернить своими чарами Сопряжения Сфер его ведьмачью ауру, протянула вперед прозрачную ладонь и бережно накрыла пальцы Экселя. На долю секунды её водяная плоть потеряла плотность, прохладным, вибрирующим гелем обволакивая его жесткую кожу в перчатке, а затем снова уплотнилась, согревая его руку своим внутренним алхимическим теплом.
— Глисса… чувствует твою рану, сильный мужчина, — тихо, со щемящей нежностью прошелестел её ментальный голос в голове Грифона. Из её ясных, лишенных зрачков глазниц потекли тяжелые, светящиеся капли, мгновенно растворяясь в общем силуэте. — Твои шрамы на теле исчезли, но этот шрам в мыслях… он горит ярче любого огня. Люди злы. Короли злы. Они выжгли твой первый дом, они засыпали льдом твой второй… Но теперь ты не один на Большаке, ведьмак.
Она подняла на него свой преданный, хрустальный взгляд, и серебристое свечение внутри её плоти стало ровным и непреклонным.
— Глисса не умеет держать ведьмачью сталь и не знает формул твоих эликсиров. В моем жидком теле нет злобы, я не умею убивать и забирать чужие жизни. Но моя хрупкая, чистая природа может стать твоим спасительным местом от холода этого мира. Глисса может принимать любую форму, какую ты захочешь, чтобы подарить тебе покой. Я могу стать тихой, прохладной водой, смывающей усталость после тяжелых битв, или мягким, теплым коконом, который укроет твой израненный разум от страшных мыслей и кошмаров прошлого. Глисса умеет слушать, умеет чувствовать боль и забирать её себе, делясь состраданием и чистой, искренней любовью, которой так не хватает на твоем пути. Я буду твоим тихим причалом, твоим утешением и твоим светом в этой беспросветной тьме войны. Ты подарил Глиссе жизнь и тепло на много лун вперед, ты пообещал укрыть меня в своем зимнем замке, где никто меня не тронет… И теперь моя душа, моя лимфа и весь мой покой до последнего вздоха принадлежат тебе, Черный Грифон.
Эксель с неожиданным теплом посмотрел на эту прозрачную, светящуюся в ночи деву, внутри его впервые за долгие годы он почувствовал себя не отринутым, не одиноким. Мутации выжгли в нем лишние эмоции, но сейчас, глядя на это хрупкое, невероятно чистое существо, ведьмак почувствовал странное, давно забытое умиротворение. На этом жестоком Континенте, где короли делят власть через кровь, а люди превращались в зверей, эта хрустальная дева предлагала ему не сталь и не кровь, а свой свет, свою любовь и защиту от душевного холода. И это было ценнее любого золота в его кошелях.
— Спасибо тебе, Глисса, — негромко, посылая мягкую и удивительно теплую ментальную волну прямо в её вязкую сущность, ответил Эксель. Его пальцы в кожаной перчатке бережно, стараясь не нарушить её хрупкую хрустальную форму, сжали прозрачную водяную ладонь девушки. — Я принимаю твоё обещание. Моя жизнь мрачна и полна шрамов, боли и опасности, но раз ты решила разделить её со мной, я сделаю всё, чтобы уберечь твою чистую душу. Нам обоим предстоит долгий, тяжелый путь на Север сквозь метели и туман войны. Держись ближе к моему сердцу, отдыхай в тепле и ни о чем не бойся. Рассвет уже близко. Давай немного отдохнём и поспим. Наутро, пока погода хорошая, продолжим наш путь.
Два дня пути пролетели в звенящей, мирной тишине Синих гор. Каэдвенские тракты, обычно опасные и забитые реданскими солдатами и лазутчиками, здесь, на подступах к древнему ведьмачьему бастиону, казались совершенно опустевшими. Метель окончательно утихла, оставив после себя лишь чистый, хрустящий под ногами наст и бескрайние, укутанные тяжелыми шапками снега вековые ели. Война сюда не дотянулась — горы надежно хранили покой Школы Волка.
Эксель шел пешком, уверенно лавируя среди занесенных сугробами гранитных валунов. Ведьмак снял свой плащ, подставляя бледное лицо первому ласковому лучу зимнего солнца. Правой рукой он бережно вел под уздцы Минерву, которая ходко и спокойно ступала след в след за хозяином.
В его седле, укутавшись в тёмный плащ ведьмака, сидела Глисса. Её русые водяные локоны мягкими волнами струились по её плечам, а в глубине ясных глаз светилось любопытство. Она завороженно смотрело на взмывающие к самому небу ледники Синих гор, чутко прислушиваясь к ментальному спокойствию Экселя. Ей больше не нужно было прятаться в переметном сундуке — на этих скрытых шпионских тропах им никто не угрожал.
Когда лесная просека резко оборвалась, их глазам открылась монументальная картина.
На вершине отвесной гранитной скалы, намертво вгрызаясь вековыми фундаментами в ледники, возвысился Каэр Морхен. Древняя ведьмачья цитадель Школы Волка со своими полуразрушенными бастионами, высокими дозорными башнями и массивными дубовыми воротами выглядела сурово, но для Экселя этот замок давно стал третьим, и единственным уцелевшим домом на Континенте. Из трубы над главным залом лениво струился сизый дым — внизу жарко топился тот самый очаг.
Эксель перехватил поводья и уверенно ввел Минерву под массивную арку подъемного моста. Дубовые ворота цитадели, покрытые кованым железом, были приоткрыты. Стоило копытам лошади глухо застучать по каменным плитам внутреннего двора, как на крыльцо бастиона, опираясь на массивные деревянные перила, медленно вышел Весемир.
Наставник Весемир был облачен в свой привычный, потертый кожаный доспех, а его усы задорно топорщились на обветренном лице. Массивный серебряный медальон на его груди тускло поймал зимнее солнце. Ведьмак прищурился, всматриваясь в фигуру гостя, и стоило ему узнать Черного Грифона, как его суровые глаза мгновенно потеплели.
— Эксель! Холера бы тебя взяла, мальчишка! — громовой, радостный бас Весемира разорвал тишину двора, эхом раскатившись по каменным стенам замка. Старик быстро сошел по ступеням на помост, раскинув руки для ведьмачьего объятия. — Сколько лун прошло, сколько трактов! Живой, целой, да еще и кошели на поясе звенят так, что в Оксенфурте слышно! Ламберт как раз утруждался вчера, что ты сгинул пару лет назад, но я верил, что это не так…
Весемир резко осекся на полуслове. Его ведьмачий взгляд, до этого прикованный к Экселю, переместился на седло Минервы и намертво зафиксировал хрупкую фигуру Глиссы. Серебряный Волк на груди наставника оставался абсолютно неподвижен, но старый ведьмак, повидавший на своем веку сотни монстров, ошеломленно замер. Его брови поползли вверх, а челюсть едва не отвисла от глубочайшего цехового удивления.
— Это… это еще что за чудо природы? — ошарашенно пробормотал Весемир, переводя взгляд с хрустально-водяного лица улыбающейся девушки на Экселя. — Эксель, ты… ты привез на зимовку нимфу? Или это алхимический морок из Повисса? Она ведь полностью из воды соткана, холера меня дери!
Глисса робко склонила голову, её водяные пальцы крепче сжали край тулупа, а в голове Весемира и Экселя разом прозвучал её тихий, вибрирующий и бесконечно нежный ментальный голос:
— Глисса… Глисса — это я. Я не чудовище, мастер Волк. Я пришла греть ваш дом и лечить ваших братьев… Не гоните Глиссу.
Эксель тепло ухмыльнулся, впервые за весь долгий марш полностью расслабляя плечи, и уверенно хлопнул старого наставника по плечу:
— Да Весемир. Она спасла мне жизнь на веленском тракте, когда на меня напали гарпии в ночной мгле по пути сюда. Твари ненасытные. Её зовут Глисса, она разумна и умеет исцелять любые раны своей силой. Я пообещал ей, что в Каэр Морхене живут те, кто знает, каково это — быть изгоями. Наконец мы дома.
