Залп был ювелирным. Первое же огненное ядро с оглушительным, сокрушительным взрывом врезался точно в середину второй осадной башни, которая как раз готовилась сбросить мостик на западную стену. Чудовищная сила взрыва разнесла деревянный каркас в щепки. Концентрированное пламя мгновенно прожгло воловьи шкуры и ворвалось внутрь, превращая башню в гигантскую, вертикальную печь. Находящиеся внутри нильфгаардские штурмовики сгорели за секунды, их истошные, нечеловеческие крики ужаса разнеслись над всей долиной. Огромная полыхающая конструкция покачнулась, с треском переломилась пополам и с грохотом рухнула прямо на идущие следом шеренги «Черной пехоты», погребая под тоннами горящих обломков десятки легионеров.

Следующие три снаряда накрыли третью башню. Удар разнес ее верхнюю стрелковую площадку, и горящие бревна вместе со стрелками полетели вниз, на головы штурмующих. Взрывы оксенфуртской смеси швыряли во все стороны жидкое, липкое пламя, которое намертво въедалось в черные латы южан, прожигая сталь до костей.

Среди идеальных рядов Нильфгаарда впервые за всю кампанию вспыхнула дикая, неуправляемая паника. Солдаты Юга, охваченные живым огнем, в ужасе бросали ростовые щиты и оружие, пытаясь сбежать от падающих на них горящих обломков собственных осадных орудий. Дисциплина Империи сломалась о реданскую артиллерию.

— Они бегут! — взвыл раненый шевалье лог Адер, поднимая окровавленный меч. — Вечный Огонь выжигает черных! В атаку, Редания! За короля Радовида!

Барон Курт фон Штейн, почувствовав, что капкан захлопнулся, собрал последние силы гарнизона. Реданские латники лавиной хлынули со стен и из внутреннего двора вниз, на отступающих и дезориентированных южан. Зажатые в проломе ворот нильфгаардцы оказались в ловушке — их собственные щиты теперь мешали им развернуться для бегства. Рутмейстер Вальтер аэп Гвидо попытался остановить панику, выстроив заслон, но тяжелый удар палаша фон Штейна снес ему шлем вместе с половиной черепа. Нильфгаардская армия «Центр» стремительно и хаотично отступала назад, к бродам Понтара, оставляя под стенами Вальхауса тысячи своих элитных бойцов. Север вырвал эту тяжелую, страшную и кровавую победу, доказав, что зубы реданского капкана еще способны перекусить хребет имперской лавине.

Минерва летела галопом сквозь ночную мглу, выжимая из себя последние силы. Копыта верной кобылы с бешеной скоростью выбивали искры из острых гранитных камней дороги, а ее бока были покрыты густой белой пеной. Лошадь тяжело, со свистом хрипела, но Эксель безжалостно гнал её вперед, пришпоривая сапогами.

Лира сидела позади ведьмака, мертвой хваткой вцепившись пальцами в ремни его кожаного доспеха. Её лицо было бледным, зубы стучали от леденящего ночного ветра и дикой тряски, а глаза были зажмурены. Кожаная папка со списками предателей и хрониками Каэр Серен больно била её по бедру при каждом прыжке лошади, но девушка не разжимала рук. Они бежали.

Потому что позади, всего в паре сотен шагов, ночной лесной туман буквально разрывался от яростного, захлебывающегося лая новиградских гончих и грохота кавалерии Охотников за колдунами. Менге сдержал слово. Карательный отряд сержанта Брана, пустив псов по следу алхимических эликсиров Экселя, настиг их на самом подходе к горному перевалу.

— Вон они! Увеличить ход! — донесся из темноты громовой, хриплый крик сержанта Брана. — Стреляйте по ногам лошади! Брать живьём!

Свист!

Тяжелая арбалетная стрела со стальным наконечником со свистом пролетела в дюйме от уха Экселя, срубив ветку сосны у края тракта. Патруль Охотников шел на легких, быстроногих нильфгаардских скакунах, отобранных у контрабандистов, и расстояние между ними стремительно сокращалось. Егеря Брана на ходу перезаряжали свои тяжелые новиградские самострелы.

Ведьмачьи мутации Экселя были разогнаны до предела. Глаза ведьмака четко фиксировали каждое движение преследователей в тумане. На полном скаку, удерживая поводья Минервы правой рукой, Эксель резко развернулся в седле корпусом назад. Пальцы его левой руки мгновенно сплелись в гипнотическую фигуру Знака Грифона.

Знак Аард.

Мощнейший кинетический импульс сорвался с его ладони, со свистом рассекая ночной воздух и ударяя прямо в лоб настигающей их кавалерии Охотников. Воздушный таран на полной скорости врезался в двоих передовых всадников. Лошади Охотников испуганно заржали, кувыркнулись через голову и с грохотом повалились на каменный настил тракта, увлекая за собой егерей. Сержант Бран, шедший чуть левее, чудом успел свернуть в кусты, избежав удара, но темп погони был временно сломан. Преследователи свалились в кучу малу, ругаясь и вытаскивая покалеченных товарищей из-под крупов коней.

— Держись Лира! — рявкнул Эксель, возвращаясь в нормальное положение и сильнее пригибаясь к шее Минервы. — Скоро скалы Повисса! Там мы сможем оторваться!

Вдогонку им полетел еще один залп арбалетных болтов. Один из них с сухим треском вошел прямо в заднюю луку седла Минервы, едва не задев бедро Лиры, а второй чиркнул Экселя по наплечнику, оставив глубокую рану на плече, где золотой вышитый грифон. Ведьмак быстро сложил пальцы в защитный Квен, окружив их спины золотистым, вибрирующим щитом. Языки магии поглощали свистящие стрелы, но Квен стремительно истощал ментальную энергию мутанта. Минерва сделала последний, отчаянный рывок, вынося их на крутую, каменистую тропу, уходящую резко вверх, в глубокое, туманное ущелье. Погоня Охотников начала постепенно отставать, застревая в узком каменистом волоке.

Спустя еще полчаса бешеной скачки, когда крики Охотников Менге и лай гончих окончательно потонули где-то далеко внизу, в долине тракта, Минерва тяжело перешла на шаг, а затем и вовсе остановилась, низко опустив голову и шумно, прерывисто дыша. Лошадь была полностью истощена.

Эксель сошел с седла, его сапоги глухо стукнули по твердому, холодному граниту горной тропы. Он помог Лире спуститься. Девушку всё еще била крупная дрожь от пережитого страха и леденящего ветра перевалов, но она твердо стояла на ногах, поправляя сумку с драгоценными хрониками Каэр Серен.

Они стояли на самой вершине скалистого ущелья, которое служило естественной географической границей между Реданией и Ковиром. Здесь, на высокогорье, воздух был настолько холодным, что изо рта ведьмака и девушки валили густые клубы пара. Туман, тяжелый и белый, плотным ковром устилал скалы под их ногами, надежно скрывая беглецов от ищеек сержанта Брана. Карательный отряд Менге ослеп и потерял след в этих гранитных зубах Повисса.

Эксель подошел к краю скалистого обрыва и посмотрел далеко на юг, в ту сторону, откуда они бежали последние три дня. Из-за глубокого капюшона его янтарные глаза, полностью вернувшие свой теплый золотой цвет, задумчиво и мрачно вглядывались в ночную даль.

Там, далеко за пределами лесов и болот Велена, у самого горизонта, ночное небо Новиграда и Редании окрасилось в жуткое, пульсирующее багрово-красное зарево. Это были отсветы той самой великой осады форта Вальхаус. Пожары артиллерийских залпов Тадеуша фок Фогельзанга и горящие осадные башни Нильфгаардского войска полыхали так ярко, что их отблески докатывались даже до этих суровых ковирских скал. Война пожирала Континент, и Север вырывал свою победу ценой тысяч жизней.

Лира тихо подошла к ведьмаку, встав рядом и тоже глядя на это далекое кровавое марево. Она сильнее прижала к себе кожаную папку со списками предателей.

— Мир горит, Эксель… — тихо, с грустью произнесла она, и серебряные искры её Истока на секунду тускло блеснули на её висках, среагировав на далекий фон смерти. — Радовид, Менге, Император… Они уничтожат эту землю.

— Пусть горит, Лира, — негромко, но с железной непреклонностью отозвался Черный Грифон, разворачиваясь к северной тропе, которая вела их вниз, к безопасным, заснеженным долинам Ковира. На его плече, покрытом копотью тракта, золотой грифон поймал первый бледный луч северного рассвета. — Это не наша война. Наш Кодекс — сохранять баланс и защищать тех, кто нам дорог. Мы заперли тайну Альзура, списки у нас, хроники моей школы тоже. Впереди Ковир. И там мы начнем всё сначала.