— Что?.. — выдыхает он одним губами. — Люда… Люда, ты серьезно?
Я киваю, не в силах больше говорить из-за рыданий, сжимающих горло.
— Девять недель, Смирнов.
Из его груди вырывается звук, похожий на рычание раненого, но запредельно счастливого зверя.
— Господи! Да ладно! Да ты… Да я!..
Он не находит слов. Он хватает меня в охапку, отрывает от дощатого пола вышки, как пушинку, и начинает кружить.
Мои ноги болтаются в воздухе, я визжу сквозь смех и слезы, вцепляясь в его шею.
— Ринат! Поставь на место, уронишь! Сумасшедший!
— Моя! — орет он так, что, кажется, его слышит весь пляж.
Он зарывается лицом в мой живот, целуя его через тонкую ткань платья, потом судорожно целует мои руки, шею, лицо, смешивая наши слезы.
— Женушка моя!
Наконец он ставит меня на пол, но не выпускает из кольца своих стальных рук.
Его лоб упирается в мой лоб.
Он дышит так тяжело, словно только что пробежал марафон.
Его глаза красные, мокрые, и он этого совершенно не стесняется.
— Я так счастлив, — шепчет он, и его голос вибрирует от такого запредельного, физического обожания, что у меня подкашиваются колени. — Я самый счастливый человек на этой планете. Спасла. Вылечила. Вышла замуж. А теперь еще и это…
Ринат опускается на одно колено, и осторожно, с трепетом прижимается губами к моему животу.
— Привет, малек, — хрипит он нежно-нежно, поглаживая мой живот своими огромными ручищами. — Это папа. Я тут… я тут всё для тебя подготовлю. И океан, и песок, и самую лучшую в мире маму. Только расти там здоровым, слышишь?
Я смотрю на него сверху вниз, перебирая пальцами его выгоревшие на солнце, жесткие волосы, и понимаю, что моя грудная клетка сейчас просто разорвется от этой любви.
Мой спасатель. Мой пациент. Мой муж. Отец моего ребенка.
Внизу, под вышкой, проснувшись от нашего крика, радостно и оглушительно лает Ричи.
Море накатывает на берег с мерным, мощным гулом.
А я стою в кольце рук самого сильного мужчины на земле, слушаю биение двух самых важных сердец и знаю абсолютно точно: теперь мой личный ритм жизни больше никогда не собьется.
