Она разворачивается на каблуках.

Стук. Стук. Стук. Звук ее шагов удаляется, смешиваясь с гулом больничного фойе.

Она не оборачивается. Заходит в лифт, двери плавно закрываются, скрывая ее от меня. Навсегда.

Медленно, на негнущихся ногах, я поворачиваюсь к стеклянным дверям.

Фотоэлемент срабатывает с тихим шипением, выпуская меня наружу.

В лицо бьет горячий майский ветер, доносящий запахи бензина, пыли и далекого, ненавистного теперь моря.

Делаю вдох. Мои легкие работают идеально. Мой пульс в норме.

Но я стою на залитой солнцем улице и понимаю, что там, в штормовой, ледяной воде мне было в тысячу раз теплее, чем сейчас. Потому что мое сердце осталось там, за этими стеклянными дверями, в руках женщины, которая так и не рискнула в него поверить.

Глава 13. Людмила

Прошел ровно месяц.

Тридцать один день, семьсот сорок четыре часа с того момента, как закрылись двери лифта, отсекая от меня Рината Смирнова.

Говорят, время лечит.

Чушь.

Моя жизнь вернулась в привычную колею: утренние обходы, ЭКГ, истории болезней, благодарные пациенты и вечно недовольный Аркадий Эдуардович.

Предсказуемый мир, который я сама же и выбрала.

Мир, в котором больше не пахнет морем. Мир, в котором никто не сводит меня с ума своими выходками.

Чтобы не одичать от одиночества в собственной квартире, я совершила акт отчаяния — скачала приложение для знакомств.

Я убедила себя, что мне просто нужно переключиться. Доказать себе, что я привлекательная, востребованная женщина, а не просто «доктор Кожевникова», которая влюбилась в своего пациента, как малолетняя дурочка.

Если бы я знала, во что это выльется, я бы лучше взяла десять ночных дежурств подряд.

Мое первое свидание, Артур, тридцать пять лет. В профиле он значился как «криптоинвестор и биохакер».

Он пригласил меня в модное сыроедческое кафе, где пахло сеном.

Первые двадцать минут он рассказывал мне о своих чакрах и фазах глубокого сна.

А потом, когда я, не выдержав, заказала себе единственный нормальный десерт в этом заведении — что-то похожее на брауни из фиников, — он посмотрел на меня с таким искренним ужасом, словно я собиралась съесть кусок урана.

— Людмила, — доверительно наклонился он ко мне, понизив голос. — Ты невероятно красивая женщина. У тебя потрясающая база. Но сахар — это яд. Я могу составить тебе кето-программу. Буквально минус десять килограммов, и у тебя появятся скулы.

Я посмотрела на его впалые, бледные щеки, на его тонкие, нервные пальцы, перебирающие четки. И перед моими глазами внезапно вспыхнуло лицо Рината. То, как он с аппетитом, по-мужски жадно уплетал больничную еду. То, как он смотрел на мои бедра — не с брезгливостью диетолога, а с искренним восхищением.

— Знаешь, Артур, — я встала, бросив на стол купюру. — Мои скулы в порядке. А тебе не хватает тактичности. Прощай.

Второе свидание было с Валерием. Сорок два года, «ищу серьезные отношения».

Мы встретились в парке. Всё шло неплохо, пока из-за кустов не появилась сухонькая, поджатая женщина с глазами-рентгенами.

— Людочка, познакомьтесь, это моя мама, Антонина Сергеевна, — радостно возвестил Валерий, которому пошел пятый десяток. — Она как раз гуляла рядом.

Антонина Сергеевна обошла меня по кругу, как лошадь на ярмарке.

— Ну-с, таз широкий, рожать будет легко, — вынесла она вердикт, поджав губы. — Но за весом следить надо, Валера у меня любит стройных, чтобы на руках носить. Вы, Людочка, на диетку-то сядьте.

Я сбежала от них через кусты сирени, чувствуя, как внутри меня поднимается истерический смех, пополам со слезами.

Третье свидание добило меня окончательно. Олег, тридцать восемь.

В профиле — фотографии из спортзала и подпись «Альфа».

У него были широкие плечи — почти такие же, как у Рината.

На секунду, когда он подошел к столику ресторана, у меня перехватило дыхание. Но как только он открыл рот, иллюзия разбилась вдребезги.

Когда подошел официант, я открыла меню, чтобы заказать стейк — после суточного дежурства я была голодна, как волк. Но Олег властно накрыл мою руку своей тяжелой, потной ладонью.

— Девушке легкий салат с креветками. Без заправки. И воду без газа. Мы следим за фигурой, — заявил он официанту с самодовольной улыбкой.

Я замерла.

— Я врач-кардиолог, Олег, — мой голос прозвучал так тихо и угрожающе, что официант отшатнулся. — И я знаю анатомию человека лучше, чем ты знаешь, как качать свой бицепс. Если ты сейчас же не уберешь свою руку и не позволишь мне заказать мой стейк средней прожарки, я проведу тебе лекцию о том, как именно холестерин забивает твои перекачанные стероидами сосуды.

Я ушла, даже не дождавшись воды.

Сейчас я сижу в своей машине на парковке ресторана. Дождь барабанит по лобовому стеклу, размывая огни ночного города в грязные, цветные пятна.

Мои руки вцепились в руль так, что побелели суставы.

Я опускаю голову и начинаю плакать.

Это не смешно. Это совсем не комично. Это страшно. Потому что я смотрю в лица всех этих мужчин и ищу в них только одного.

Я ищу его штормовые, невыносимо-серые глаза. Я жду его язвительных шуток. Я хочу, чтобы меня назвали «доктор Садистка» его хриплым, низким голосом.

Я сама, своими собственными руками, оттолкнула мужчину, который любил меня всю, без остатка. Я испугалась своих комплексов. Я испугалась, что не впишусь в его жизнь.

И что в итоге? Я осталась одна.

Глава 14. Ринат

Диспетчерская вышка номер четыре — это моя персональная, стеклянная преисподняя, поднятая на высоту пятнадцати метров над уровнем моря.

Солнце плавит панорамные окна так, что кондиционер справляется только на половину.

Внутри пахнет пластиком, нагретой электроникой и моим собственным отчаянием. Я сижу на крутящемся стуле, зажав между коленями бинокль, и смотрю на воду.

Море сегодня спокойное. Лазурное, искрящееся, живое.

Там, внизу, на желтом песке, кипит жизнь.

Мои парни — Владос, Дэн, Серега — патрулируют береговую линию, сверкая загорелыми торсами. Дети визжат в прибое. Девушки машут спасателям.

А я сижу здесь. Калека. «Отстранен от работы на воде».

Эта фраза выжжена у меня на подкорке.

Рядом со мной шипит рация.

— Четвертый, база, прием. У нас за буйками в третьем квадрате гидроцикл лихачит, проверь по оптике.

Я монотонно подношу бинокль к глазам.

— База, это четвертый. Вижу. Два пьяных идиота. Высылай катер на перехват.

— Принял, четвертый.

Бросаю тангенту рации на пульт. Мои пальцы дрожат. Я хочу быть там. Я хочу чувствовать, как соленый ветер бьет в лицо, как ревет мотор, как вода обжигает кожу.

Мое тело изнывает по нагрузке, по адреналину, по свободе.

Но еще сильнее, до рези в груди, до судорог в сведенных челюстях, я изнываю по ней.

Прошел месяц.

Месяц абсолютного, черного вакуума.

Я не звонил ей.

Она ясно дала понять, что я для нее — пройденный этап. Больничный эпизод. Она вернулась в свой мир, оставив меня в моем.

Я тру грудь ладонью.

Там, где раньше билось больное, срывающееся с ритма сердце, теперь ровно стучит здоровый, восстановленный мотор.

Но парадокс в том, что когда оно было больным, когда она приклеивала к нему датчики холтера своими прохладными пальцами — оно было живым.

А сейчас это просто кусок мяса, качающий кровь.

Завтра контрольная комиссия.

Независимая медэкспертиза в частной клинике, которую назначило руководство спасательной службы, чтобы решить мою судьбу окончательно: списать на берег навсегда или дать шанс.

Я не надеюсь ни на что. Моя жизнь уже закончилась там, в фойе кардиологии.

Клиника «Элит-Мед» пахнет молотым кофе. Здесь нет суеты государственных больниц.