Не теряя времени, беру одежду для сына, который спит у соседки, переодеваюсь сама. Жду полчаса, потом спускаюсь на этаж, прошу соседку разбудить сына.

― Ты что это так поздно мальца забирать удумала? ― ворчит та. ― Спал бы уже до утра!

― Нет, теть Света. Коля проснется ― буянить будет, ругаться, что сын не пойми где по ночам пропадает, ― испуганно оглядываясь, бормочу я.

― Что, снова напился до поросячьего визга? ― качает головой соседка.

Я только вздыхаю в ответ, обнимаю Артюху за плечи, благодарю соседку, веду сына наверх.

Слышу, как захлопывается замок: соседка заперла дверь. Закрыв рот сына ладонью, веду его мимо наших дверей ― на последний этаж.

― Тихо. Молчи! ― прошу шепотом. ― Мы сейчас поедем кататься на машине. Там все объясню.

Сын испуганно хлопает глазами, но молчит: мой понятливый послушный мальчик! Быстро переодев его в джинсы вместо шорт, сама тоже переодеваюсь в джинсы-карго и лонгслив-оверсайз, прячу волосы под кепкой и становлюсь похожа на подростка.

Беру сына на руки, чтобы не топал. Остальные вещи закидываю в рюкзак, который вешаю на второе плечо. На цыпочках спускаюсь и выхожу из подъезда, тихо прикрыв дверь с испорченным электронным замком, который не издает ни звука.

Вдоль стены крадусь под окнами до угла дома. Там, за углом, ждет машина. Ее прислали те, кто помогает жертвам домашнего насилия навсегда сбежать от мужа-тирана.

― Закат угас, ― говорю пароль.

― Скоро рассвет, ― отвечает женский голос.

Я усаживаюсь на заднее сиденье, и машина тихо, не включая фар, отъезжает от дома.

― Мама, а теперь можно говорить? ― шепчет Артем.

― Теперь ― можно. ― Тоже тихо, почти шепотом, отвечаю я. Так, будто Николай все еще может услышать нас. Проснуться, догнать, вернуть, избить…

― Мы сбежали от папы? ― спрашивает сын.

― Он тебе не папа. ― Я впервые говорю Артему правду.

Сын потерянно молчит. Думает. Потом спрашивает:

― Мы едем к моему настоящему папе?

Горло сжимает болезненным спазмом: думать о том, кто бросил меня пять лет назад, до сих пор больно.

― Нет, сынок. Мы едем туда, где сможем жить только вдвоем. Ты и я. Нам же никто больше не нужен, правда?

Артемка снова долго молчит. Думает. Потом отвечает очень серьезно, как взрослый:

Новый дом

Мы приезжаем в областной центр ― не свой, соседний ― к пяти часам утра. Женщина, которая была за рулем, высаживает нас на автовокзале, но не центральном ― пригородном. Здесь нас встречает другая женщина, которая сидит за рулем такси.

Сын пересадки из машины в машину не замечает ― спит. Немногочисленные пассажиры тоже не смотрят в нашу сторону. Несколько человек торопливо загружаются в пригородный автобус, который должен вот-вот отъехать. Остальные платформы пусты. Камер видеонаблюдения поблизости тоже нет. Мои спасительницы нарочно встали так, чтобы не попадать в их поле зрения.

― У вас три часа до посадки, ― говорит владелица такси. ― Зови меня Дарья.

Я догадываюсь, что это не настоящее имя, но мне настоящее и не нужно, как и ей ― мое.

― Хорошо, спасибо. ― Я уже сижу на заднем сиденье такси и смотрю, как темная легковушка, которая доставила меня из Златокаменска сюда, в этот город, поворачивает на светофоре и исчезает из виду.

― Вы с ней больше не встретитесь, ― говорит Дарья.

― Да, я знаю. Жаль, что не смогла поблагодарить…

― Просто живите. Это будет лучшей наградой. ― Дарья везет меня на квартиру, где нам с Антошей предстоит сменить внешность. ― Краску я купила ту, что ты просила. Стрижку тебе сделаю сама. Вещи доставили. Уверена, что не хочешь покрасить и сына тоже?

― Уверена. И… я постригусь сама.

Стоит нам окончательно расстаться с Дарьей, я надену Антоше парик. Специальный, детский. И детские солнечные очки. Да, это перестраховка, но я хочу, чтобы даже те, кто помогает мне бежать, не смогли потом описать мою внешность и внешность сына.

― Смотри сама. ― Дарья не обижается. Понимает мои опасения. ― Приехали. Вот таблетка от подъезда, вот ключ от входной двери. Вернусь через два часа. Вы должны быть к тому времени готовы.

― Мам, мы уже приехали? ― просыпается сын, как только я выхожу из такси и направляюсь к подъезду.

― Не совсем. Здесь мы с тобой переоденемся, поиграем в маскарад, как тогда, когда ты ходил на новогоднюю елку.

― Здорово! ― радуется сын.

Он, кажется, уже забыл о моих ночных признаниях. Ему интересно другое.

Мы поднимаемся на второй этаж, я открываю квартиру под номером восемь. Это совсем скромная однушка, но здесь есть все самое необходимое: кухня, на которой я быстро готовлю завтрак. Ванная с зеркалом, глядя в которое, я быстро, но аккуратно обрезаю свои длинные, ниже плеч, светло-русые волосы. Немного волос снимаю машинкой, наношу краску, которая сделает меня ореховой шатенкой ― неброско, но цвет сильно отличается от моего обычного.

Когда за нами приезжает Дарья, мы с Антоном полностью готовы продолжить путь. На мне уже не лонгслив-оверсайз, а клетчатая рубашка, не джинсы, а брючки-клеш. Короткая темная с рыжим отливом стрижка, солнечные очки со стеклами на пол лица.

Светлые вихры Антона я обстригла почти под ноль, нарядила сына в шорты-комбинезон, новые ботинки и кепку козырьком назад. Теперь он похож на маленького рэпера. Узнать его в таком виде почти невозможно. А ведь будут еще парик и очки!

― Вас не узнать! ― улыбается Дарья.

«То ли еще будет!» ― думаю я про себя, а вслух просто благодарю ее.

Мы едем в аэропорт. Проходим регистрацию. Мой паспорт не вызывает никаких вопросов. Документы Антона ― тоже. Я с облегчением выдыхаю и сдаю в багаж чемодан со всеми нашими вещами ― старыми и новыми. На дне чемодана лежит пакетик с моими волосами: их можно будет продать.

Дарья машет нам напоследок:

― Добрый путь!

― Спасибо вам… всем. Надеюсь, больше не придется вас беспокоить, ― отвечаю я.

Мне и в самом деле хочется верить, что с прошлым покончено. Что оно отпустило нас и навсегда останется позади.

Сын переносит перелет спокойно. С интересом смотрит в окошко, как только его разрешают открыть. Охотно пьет сок и съедает до крошки стандартный обеденный паек. Через три часа мы приземляемся в Домодедово.

Здесь нас с Антоном никто не ждет и не встречает. Нам предстоит добираться до точки назначения самим. Впрочем, я неплохо ориентируюсь в столице. Пять лет училась здесь. Теперь же нам с сыном предстоит тут жить.

Ни та женщина, что увезла меня из Златокаменска и передала мне документы, так и не назвав своего имени, ни вторая, Дарья, не знают, что здесь, в Москве, мне уже сделали временную прописку и даже нашли работу для меня и садик для Антона.

Указания, куда ехать и где остановиться, мне передает моя куратор через мессенджер. Мы добираемся до квартиры по указанному адресу уже после обеда. Нас встречает женщина, Ирма Семеновна, сдающая квартиру на длительный срок за смешные по московским меркам деньги. Она уезжает за границу, но не хочет, чтобы погибли ее цветы и рыбки.

― Ребенок точно не будет бросать в аквариум всякую гадость? ― строго хмурит Ирма ровно выщипанные и окрашенные брови.

― Не буду. Я люблю рыбок! ― заверяет сын.

Он и в самом деле сто раз просил меня и Николая купить ему аквариум. Но, разумеется, Коля не разрешил.

Первый звоночек

Жизнь в Москве — как стремительный поезд: сначала пугаешься его скорости, а потом понимаешь, что отстать страшнее, чем держаться. Уже на следующий день после переезда я оформляю Тошку в поликлинике и детском саду.

Мой мальчик — настоящий герой. Когда воспитательница берет его за руку, чтобы вести в группу, он лишь на секунду задерживает взгляд на мне, крепко сжимает мои пальцы и отпускает. Ни слез, ни капризов — будто знает, как важно мне сейчас его мужество.

— Возьми, — шепчу я, сую ему в руки пакет. В пакете пять шоколадных яиц. — Угостишь новых друзей.