Понимаю, что говорить о том, что аквариум развалился сам ― бесполезно. И принимаю удар на себя.

― Я его вчера чистила… фильтры меняла, ― бормочу неуверенно: не могу придумать, что могло пойти не так во время стандартной, в общем-то, процедуры.

― Фильтры, значит. ― Шипение переходит в грозный рык. Тихо радуюсь, что Антон остался на кухне и не слышит этого голоса. ― И что же? Опрокинула? ― Ирма сама дает мне подсказку.

― Не знаю, как так вышло, ― мнусь, не говорю ни «да», ни «нет».

Похоже, Ирма сама за меня все прекрасно додумывает.

― Покажи паркет. ― Цедит та.

Паркет показываю без особого страха: он, к счастью, не промок и не вздулся. Хотя бы пол ремонтировать не придется.

― Я успела подстелить одеяло и кучу другого белья, ― предупреждаю новые вопросы. ― На паркет ничего не попало. К соседям ― тоже.

Ирма сопит. Думает.

― Рыбки все погибли? ― в последнюю очередь вспоминает об обитателях аквариума.

― Не все. Часть удалось спасти. ― Теперь камера телефона направлена на хрустальную вазу. ― Я завтра куплю для них новый аквариум, ― обещаю невыполнимое.

― О нет, милочка! ― Взрывается, наконец, Ирма. Теперь я точно понимаю: «милочка» — это не имя. Это унижение.

Милана

Долгие пять лет я запрещала себе думать о Максиме Белом. Не следила за его социальными сетями. Не искала его имя в новостях и в светской хронике. Он предал меня. Бросил. Это все, что я должна была знать и помнить, чтобы больше никогда не наступать на грабли с биркой «Белый» на рукояти.

Но теперь…

Прежде, чем решить, брать ли деньги у отца своего ребенка, или решиться на суррогатное материнство, я должна встретиться с той частью прошлого Максима, о которой ничего не хотела знать.

Возвращаюсь на кухню. Выключаю газ под сотейником, где томится наша скромная капуста. Отпускаю Антона играть с машинками в гостиной: пусть хоть ненадолго почувствует себя обычным ребенком, а не затравленным зверьком. Наливаю себе чашку ледяной воды из-под крана и берусь за смартфон.

Набираю в поиске: «Максим Леванович Белый».

Находится он легко: других Максимов Левановичей в стране нет. Вот такой он уникальный ― тот, кого я любила пять лет назад. Тот, кто растоптал мое сердце.

Первая же ссылка ― официальная биография. Его фото: новое, недавнее. На нем взрослый мужчина модельной внешности: правильные черты лица. Стильно-небрежная прическа. Модная до сих пор трехдневная небритость. И ― ни намека на улыбку. На легкость, которой он покорил меня при знакомстве.

Глаза ― как две пропасти, на дне которых камни и лед. Упадешь в них ― расшибешься в кровь. Насмерть.

Что с тобой случилось за эти годы, Максим?

Между бровей застыла глубокая морщина. Даже когда он улыбается, она не исчезает. Раньше ее не было. Раньше его лицо было открытым, живым...

Нет! Не думать!

Не фантазировать о том, как я могла бы сгладить эту складку. Заставить Максима снова стать легким. Радостным. Способным на открытые улыбки и искренний смех. Все, что меня интересует — могу ли я доверить ему себя и Антона настолько, чтобы взять деньги. Большие деньги. Без которых нам не выжить.

С трудом оторвав взгляд от фото, начинаю читать.

Родился. Учился. Стал заместителем генерального директора ― своего отца.

Женат…

Женат!

Максим ― женат!

…На дочери совладельца кампании, генеральным директором которой является Леван Белый. Отец Максима.

Что же. Деньги к деньгам.

Сердце подпрыгивает, а потом обрывается и летит камнем вниз в живот, а потом в ту самую пропасть, заполненную обломками скал и ледяными глыбами, которая почудилась мне в холодном взгляде Белого.

Несколько мгновений сижу, зажмурившись, и не дышу. Пережидаю боль, гуляющую порывами песчаной бури по телу. Выжигающую изнутри то, что еще не догорело.

Наконец, в голове начинает темнеть и звенеть от недостатка кислорода, и я делаю рваный судорожный вдох. Захлебываясь, пью воду из чашки, булькая опаленным непролитыми слезами сухим горлом.

Рывком встаю, делаю шаг к окну и прижимаюсь горячим лбом к холодному стеклу. Холод приносит облегчение. Замедляет круговорот из обрывков мыслей. Помогает вспомнить, кто я и где. Вернуться к собственным проблемам.

У меня есть цель. Одна-единственная: обеспечить Антону безопасность. Быть рядом. Дарить ему любовь. Вырастить его нормальным человеком — не таким, как Николай. Не таким, как... как Максим?

Я не знаю, чего хочет от меня Максим. И не хочу знать. Но одно ясно точно: я не стану еще раз вручать ему власть над собой. Не позволю шантажировать себя деньгами. А это означает, что денег у него я не возьму. Нельзя.

Значит, этот путь отпадает.

Остается один вариант.

Я продам свое тело. Выношу чужого ребенка.

Суммы, которую обещает центр «Надежда», хватит, чтобы рассчитаться с Ирмой и снять комнату на окраине. Да, добираться до «Пикселя» будет далеко. Да, Антошу придется переводить в другой сад, если повезет найти место. Не идеально, но... Но это хоть какое-то решение.

Глаза горят. Пальцы ― холодеют и трясутся, как у Николая после двухдневного запоя. Но все же я пункт за пунктом заполняю анкету для потенциальных суррогатных мам на сайте центра.

Возраст. Телефон. Московская прописка. Наличие детей…

Все сходится. Меня должны одобрить.

Знать бы, как скоро я смогу получить обещанные деньги. Мне нужно быстро. До конца недели. Успею ли?

Проверяю ответы, жму «Отправить».

Смотрю на время — почти восемь. Вряд ли кто-то работает в такое время. Думаю о том, что ответа придется ждать до следующего утра, но телефон играет бодренькую мелодию в стиле кантри, а на экране высвечивается номер «Надежды».

Несколько мгновений смотрю на экран, то ли не веря, что мне уже перезванивают, то ли не решаясь принять вызов. Но, наконец, провожу пальцем по экрану.

― Милана Романова? ― звучит из трубки приятный женский голос. Профессионально-бархатный, располагающий. Я сама научилась говорить таким. ― Вы оставили заявку…

С администратором Анной мы договариваемся, что я подъеду в центр уже завтра после работы ― вместе с Антоном.

Милана Романова

На следующий день я все время как на иголках: с трудом сижу на месте. Сбиваюсь и забываю, о чем говорила с потенциальными клиентами. Роняю карандаши, трижды повторяю одно и то же, все время смотрю на часы, которые неумолимо отсчитывают минуты до рокового часа.

Артур первым замечает неладное. Он подкатывает ко мне на офисном кресле, ловко подхватывает стакан с кофе, который вот-вот выпадет из моих дрожащих пальцев, и с преувеличенной театральностью ставит его на стол:

— Эй, ты сегодня выглядишь, как зомби после марафона! — Его брови ползут вверх, образуя забавные домики. — Или как я после корпоратива с клиентами. Признавайся, где вчера зависала?

Я пытаюсь улыбнуться, но губы дрожат. Кофе все-таки проливается — темная лужа растекается по столу, заливая список клиентов.

Лиза тут же материализуется рядом с пачкой салфеток. Она не задает вопросов. Просто прищуривает свои зеленые кошачьи глаза и методично вытирает лужу, будто стирая улики.

— Если бы я не знала, что ты мать-одиночка, — говорит она тихо, — подумала бы, что тебя вчера развлекали...

Ее взгляд скользит к моему животу. Я отодвигаюсь от стола — слишком резко. Лиза замирает.

Дима, обычно с головой погруженный в монитор, отрывается от работы. Его черная худи материализуется рядом. Я замечаю ее краем глаза.

— Ты в порядке? — Дима тычет карандашом в мою ладонь. — Руки у тебя трясутся, как у меня после трех ночных дедлайнов подряд.

Я прячу ладони под стол, словно меня поймали на воровстве.

— Да так... — бормочу, избегая его взгляда. ― Бессонница.

Артур фыркает:

— Ой, ладно! У тебя вид, будто ты на минном поле.