Я был уверен, что она все подстроила. Увидела название моей компании в контракте и решила пролезть обратно в мою жизнь. Продать себя подороже, сыграть на корпоративном заказе. Когда я подошел к ней у стойки регистрации, я вскрыл ее план сразу. Ударил по больному, обвинил в корысти, поставил на место. Я видел, как она бледнеет, как трясутся ее руки.

А потом из-за ее спины вышел мальчик.

Мальчик с моей ямочкой на левой щеке.

«Он — мой», — сказала она, заслонив его плечом.

Коротко. Зло.

Мой. Как бы не так.

Пять лет. Пять лет назад я вышвырнул ее из своей жизни. До сих пор отчетливо помню то видео, присланное с анонимного номера.

Ресторан, где я готовил ей сюрприз на годовщину. Темно-синее платье в крупный горох, которое я сам ей покупал. Ее укладка. Ее спина.

Она целует чужого ублюдка, забившись в нишу под теневой ложей, куда почти не достают камеры наблюдения. Но того короткого ролика, снятого кем-то на телефон, хватило с лихвой.

Я забрал кольцо и указал на дверь. Без права на адвоката.

Ее мать потом обрывала мне телефон неделями. Пыталась выгородить дочь, умоляла не рубить сгоряча, предлагала любые условия и клялась, что Ася исправится.

Она была готова на все, лишь бы я не закрывал свой кошелек для их семьи. Я заблокировал всю их породу. Выжег каленым железом.

Я с головой ушел в работу. Совещания на рассвете, бесконечные перелеты, жесткие поглощения. Бизнес рос, статус укреплялся. Я был абсолютно уверен, что Ася давно живет с тем хлюпиком из ресторана, тратя на него то, что успела вытянуть из меня. Я даже не пытался ее искать. Зачем искать мусор, который сам вынес из дома?

А она, оказывается, сбежала сюда. В эту дыру. Устроилась вшивым флористом в цветочный ларек. И все эти годы растила моего сына.

Она лишила меня наследника. Скрыла беременность, пока я строил империю, которая по праву крови должна принадлежать этому мальчику. А теперь, когда деньги окончательно закончились, решила провернуть схему через мою же службу пиара? Случайностей не бывает. Не в моем бизнесе.

Достаю телефон из кармана пальто и набираю номер. Гудки звучат слишком громко в тишине прогретого салона.

— Мирон Дмитриевич? — Голос Кирилла собранный, несмотря на ранний час.

— Кирилл, сдвигай мой график.

На том конце повисает короткая пауза. Помощник переваривает информацию.

— Насколько? Форум мы закрыли, но через два часа вылет в Сингапур, потом подписание с корейцами. Мы не можем...

— Отправь вместо меня Романова. У него есть генеральная доверенность на подписание базового пакета, — чеканю каждое слово, не сводя глаз с обшарпанной вывески «Незабудки». — Если корейцы начнут возмущаться, дай им скидку в полпроцента по логистике. Это их успокоит. Я остаюсь в городе.

— Понял. Что докладывать партнерам о причине вашего отсутствия?

Я смотрю на входную дверь цветочного магазина. Скоро она должна спуститься вниз. Никуда она от меня теперь не денется.

— Скажи, что возникли семейные обстоятельства. У меня появилась проблема с неучтенными активами, требующая жесткого личного контроля.

 Ася.

Шестое утро подряд я подхожу к рольставням магазина, и первое, что вижу — припаркованный у обочины черный внедорожник.

В первый день после катастрофы в бизнес-центре я физически готовилась к тому, что Мирон попытается забрать Стёпу силой. Опираясь на свои связи, деньги и армию юристов.

Но он выбирает тактику психологического подавления. Он просто обозначает свое присутствие. Идеально скроенное темное пальто, холодный взгляд из-за тонированного стекла. Он дает понять, что я в ловушке.

Штора со скрежетом уползает вверх. Я прохожу за прилавок, негнущимися пальцами включаю свет. Дверной колокольчик резко бьет по натянутым нервам. Мирон заходит следом.

Он заполняет собой все тесное пространство магазина. От него разит той самой энергетикой подавляющей власти, перед которой я всегда пасовала. Взгляд Мирона брезгливо скользит по дешевым пластиковым вазонам, по обшарпанной стойке кассы и останавливается на моем лице.

— Доброе утро, — сухо бросаю я, вцепляясь в край столешницы. Пульс тяжело бьется в горле.

— Паспорта, свидетельство о рождении и медицинская карта мальчика, — ровным, стальным голосом произносит Мирон. Он не здоровается. Кладет на прилавок визитку с тиснением престижной юридической конторы. — Документы должны быть готовы к полудню. Мой человек заберет копии.

Я перестаю дышать. Кажется, будто кто-то зарядил мне под дых.

— Ты не получишь его документы.

Мирон кривит губы в циничной усмешке.

— Ася, давай без дешевого театра. Ты пять лет прятала моего наследника в этой конуре. А потом очень удачно подсунула мне контракт на флористику прямо перед важным форумом. Решила набить цену перед тем, как выкатить счет за алименты? Счет принят. Но условия теперь диктую я.

— Я не знала, что заказчик — ты! — Голос срывается, выдавая мою панику.

Из подсобки появляется Зинаида Марковна. Она хмурится, замечая напряжение.

— Молодой человек, вы за цветами? Если нет, не мешайте работать.

Мирон даже не поворачивает к ней головы. Его внимание приковано ко мне — как у хищника, загнавшего жертву в угол.

— В двенадцать, Ася, — чеканит он. — Или завтра мы разговариваем в кабинете органов опеки. Выбор за тобой.

Он разворачивается и выходит в колючий ноябрьский ветер.

Вечером мы со Стёпой возвращаемся из детского сада. Сын взахлеб рассказывает, что Ванька из старшей группы научился свистеть в два пальца, а им сегодня давали запеканку, «почти как твою, мам, только с изюмом, а я изюм не ем».

Я киваю невпопад. У обочины возле «Незабудки» по-прежнему дежурит внедорожник.

Стёпа замечает машину мгновенно.

— О, это тот дядя! — Сын делает шаг в сторону парковки.

Вдоль позвоночника стекает липкая капля пота. Я резко, до хруста в суставах, перехватываю ладошку сына и дергаю его на себя, задвигая за спину.

— Мам? Мне больно!

— Прости, моя сладкая булочка, — шепчу я дрожащими губами. — Быстро иди к тете Зине. Бегом!

Я не свожу глаз с машины, пока за Стёпой не захлопывается дверь магазина. Только убедившись, что мой ребенок в безопасности, я делаю шаг к внедорожнику.

Дверь открывается. Мирон выходит на тротуар. Мы стоим друг напротив друга. Социальная пропасть между нами сейчас измеряется не только миллионами на счетах, но и моей застегнутой на все пуговицы дешевой курткой против его идеального кашемира.

— Зачем ты это делаешь? — Местоимение срывается с губ само. — Зачем ты стоишь здесь? Уходи. Просто уходи, как сказал мне тогда!

Он смотрит на меня сверху вниз. Ни капли сомнения. Абсолютная, железобетонная уверенность в моей вине.

— Разве я могу уйти, когда ты так старалась привлечь мое внимание? — хмыкает он. В его глазах — жесткость корпоративного палача. — Ты думала, я узнаю о сыне и растаю? Прощу тебе тот вечер в ресторане и чужую слюну на твоих губах?

Меня начинает трясти.

— Не было никакого ресторана!

— Хватит! — рявкает он, делая шаг ко мне. Я инстинктивно вжимаю голову в плечи. — Завтра мы едем в клинику. Делаем ДНК-тест. После этого я забираю сына из этой нищеты. А ты… Ты получишь свою компенсацию, ради которой все это затеяла.

Я отступаю назад, задыхаясь от унижения. Разворачиваюсь и бросаюсь к дверям магазина, словно за мной гонятся демоны.

Вечер выдается удушливым. Теплая подсобка магазина сейчас кажется мне картонной коробкой, которую Мирон вот-вот раздавит одним ботинком. Стёпа спит на диване, сопя в подушку. Я сижу на табуретке, обхватив ладонями чашку с остывшим чаем, и бездумно смотрю в стену.

Тишину разрывает короткая вибрация моего телефона на столе.