Я замираю у прилавка. Ещё несколько лет назад мама обязательно бы пустилась в пространные рассуждения, выискивая выгоду или жалуясь на судьбу.

Мама медленно блокирует экран телефона. Её плечи неестественно напрягаются, а взгляд становится тяжелым.

— У обеих моих внучек условия идеальные, — чеканит она ровным, ледяным тоном. — Тема закрыта.

Клиентка смущённо бормочет извинения и спешно отходит к витрине с орхидеями. Я опускаю глаза на рисунок Стёпы, чувствуя, как внутри распускается спокойное тепло.

К вечеру поток людей иссякает. Мы с Владой уходим в нашу новую подсобку. Она совсем не похожа на ту старую каморку, где когда-то умещалась лишь раскладушка да капала крошечная раковина в углу. Здесь просторно, светло, а на стеллажах ровными рядами выстроены коробки.

Я сажусь на стул, достаю свою сумку и расстёгиваю внутренний карман. Пальцы мелко подрагивают. Я достаю пластиковый тест и молча кладу его на стол, прямо поверх накладных.

Две яркие красные полоски.

Влада замирает с термобоксом в руках. Она переводит взгляд с теста на меня, её губы приоткрываются. В груди у меня сжимается тугой комок. Сердце колотится так сильно, что отдает в висках.

— Ты первая, кому я показываю, — говорю я, и голос срывается до хрипа. — Мирон ещё не видел.

Влада ставит бокс на пол. В её глазах мгновенно скапливаются слёзы. Она делает шаг, обхватывает меня за плечи и крепко прижимает к себе. Её худые пальцы стискивают ткань моей рубашки.

— Аська... — судорожно выдыхает она. — Какая же ты счастливая. Как здорово.

В её голосе нет ни капли прежней зависти. Только чистая, звенящая радость. Она отстраняется и смахивает слезу тыльной стороной ладони, кивая в сторону приоткрытой двери. Оттуда доносится лепет проснувшейся Анюты и звонкий смех Ники.

— У нас с тобой теперь полный комплект, — тепло улыбается сестра. — Иди. Обрадуй своего босса.

Поздно вечером, когда в доме становится тихо, а Стёпа наконец засыпает, я стою в просторной ванной. Смотрю на своё отражение, сжимая в руке тот самый кусочек пластика.

Дверь тихонько приоткрывается. Мирон заходит неслышно, обхватывает меня со спины. Его горячие, тяжелые ладони ложатся мне на талию.

— Ты сегодня какая-то бледная, — его голос звучит глухо, вибрируя где-то у меня между лопаток. Он сканирует моё лицо через зеркало. — На работе что-то случилось?

У меня перехватывает дыхание. Вдоль позвоночника пробегает легкая дрожь от его близости. Я разжимаю влажные от волнения пальцы и кладу тест на мраморную столешницу.

Мирон опускает взгляд.

На секунду в ванной повисает звенящая тишина. Его грудная клетка замирает. Мышцы на руках каменеют, а желваки на скулах резко напрягаются.

— Ася... — хрипло произносит он, разворачивая меня к себе. Его зрачки расширены, дыхание становится тяжелым и прерывистым.

— Нам, кажется, снова придется расширяться, — шепчу я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Он не отвечает. Просто зарывается лицом в мои волосы, судорожно втягивая воздух, и прижимает меня к себе с такой неистовой силой, словно я — единственное, что держит его в этой реальности.