Ася.

Телефон обжигает ладонь — на экране светится фотография кремового шелка. То самое платье. Без рюшей, с открытой спиной, идеальное. Прячу мобильный в карман тренча и нажимаю на ручку тяжелой двери кабинета.

— Оксана, привет! Он у себя? — бросаю я секретарше, не сбавляя шага.

— Да, но… — она тревожно привстает из-за стола, но я уже переступаю порог.

Мирон сидит за массивным рабочим столом из темного дуба. Не читает документы, не смотрит в монитор. Просто сверлит взглядом пространство перед собой.

Обычно он встает мне навстречу, его губы трогает улыбка, но сейчас крупная фигура напряжена до предела. От него исходит тяжелая, давящая энергетика, способная парализовать волю.

— Представляешь, я нашла его! — начинаю я, предвкушая реакцию, и делаю шаг к столу. — В крошечном ателье на Покровке. Хозяйка сказала, сошьет точно по фигуре…

Осекаюсь.

Он поднимает на меня глаза. Внутри все болезненно сжимается от внезапного спазма. Взгляд абсолютно чужой. Ледяной.

— У тебя неприятности из-за партнеров? — тихо спрашиваю я, протягивая руку к его плечу.

Он резко отстраняется.

— Не трогай меня.

— Что?..

— Не подходи ко мне больше, Ася.

Желудок ухает вниз. В кабинете работает кондиционер, но вдоль позвоночника вдруг стекает холодная липкая капля пота. Дышать становится тяжело.

— Что происходит? — я пытаюсь поймать его взгляд, рационализировать этот кошмар. Разве может мужчина, с которым мы через месяц идем в ЗАГС, вести себя так без причины?

— Вчера была годовщина, — чеканит Мирон. Тон ровный, пугающе безжизненный. — Два года.

— Да, — я нервно сглатываю. — Ты сказал, что у тебя сложные переговоры до глубокой ночи, и я осталась дома…

— Я снял столик в «Авроре», — перебивает он холодным, режущим тоном. — Заказал квартет. Купил твое любимое шампанское. Сказал про переговоры, потому что готовил сюрприз.

Он берет со стола свой телефон и резким движением разворачивает его ко мне экраном. Аппарат с глухим стуком ложится на полированное дерево.

Я опускаю взгляд.

Зал «Авроры». Приглушенный свет. За столиком сидит женщина в темно-синем платье в крупный горох. В моем платье, которое я купила месяц назад.

У нее моя укладка — крупные локоны. Она сидит, закрыв глаза, и целует незнакомого мужчину. При свидетелях.

— Это не я, — шепчу я. Разум категорически отказывается воспринимать реальность. Собственный голос кажется жалким и плоским. — Мирон, это не я!

Уголки его губ дергаются в презрительной усмешке. Он смотрит на меня с откровенной брезгливостью.

— Конечно. Вы все так говорите, когда вас припирают к стенке.

— Посмотри на меня! — я упираюсь ладонями в столешницу. Пальцы мелко дрожат, перед глазами плывет. — Я была дома! Всю ночь. Спроси консьержа, посмотри записи с камер в подъезде!

— Зачем? — его голос становится жестким, рубящим, он включает всю свою властность, чтобы раздавить меня. — Чтобы увидеть, как ты спускаешься в подземный паркинг по черной лестнице? Я приехал в ресторан на час раньше, чтобы проверить звук. Сидел в теневой ложе на втором ярусе. Задолго до того времени, на которое планировал прислать за тобой машину. И видел, как ты вошла. Как села за столик в слепой зоне камер. Я. Видел. Тебя.

— Это какая-то ошибка! Я не выходила из квартиры!

Лицо Мирона бледнеет, черты заостряются.

— Сними кольцо, Ася.

— Мирон, умоляю, послушай…

— Кольцо. На стол.

Мои пальцы немеют. Пульс бьется где-то в горле, перекрывая кислород. Я тяну платиновый ободок — он застревает на суставе, приходится дернуть сильнее, оставляя на коже красную полосу. Кладу кольцо рядом с его клавиатурой.

— Уходи, — роняет он, отворачиваясь к панорамному окну. — Просто уходи.

Спустя сорок минут я стою перед дверью своей арендованной квартиры. Руки трясутся так сильно, что ключ попадает в замочную скважину только с третьей попытки.

Я переступаю порог прихожей, и в нос тут же ударяет удушливый, тяжелый запах ванили. Чужие духи. Приторные, въедливые.

Взгляд цепляется за напольную вешалку. Из-под моего повседневного тренча, неаккуратно брошенного сверху, выглядывает край ткани. Темно-синей, в крупный горох.

Я на автомате тяну за рукав, и на пол падает то самое платье из видео. Ткань еще хранит легкие складки и отчетливо разит этой мерзкой ванилью.

В голове яркой вспышкой проносится фрагмент утреннего телефонного разговора. Влада. Моя сестра просила ключи от квартиры, чтобы «перекантоваться пару часов между собеседованиями».

Из ванной комнаты доносится щелчок щеколды.

В коридор выходит Влада. На ней мой белый махровый халат, на влажных волосах намотано полотенце. Она замирает, увидев меня в дверях.

На долю секунды в ее глазах мелькает испуг — она явно не ожидала, что я вернусь посреди рабочего дня. Но все детали ее лощеной внешности мгновенно приходят в норму. Лицо разглаживается, принимая абсолютно безмятежное выражение.

— Ой, — она неспешно затягивает пояс халата, и уголки ее алых губ ползут вверх в откровенно насмешливой улыбке. — А ты чего так рано, сестренка? Выглядишь ужасно. Неужели Мирон наконец-то прозрел?

Ася.

Дверь ванной приоткрыта. В воздухе висит влажный пар, но сквозь него пробивается тошнотворно-сладкий запах. Он исходит не от моей сестры — этот тяжелый ванильный шлейф намертво въелся в ткань темно-синего платья, небрежно брошенного на пуфик под моим повседневным тренчем.

— Что ты сказала? — переспрашиваю я. Голос звучит глухо, словно из-под толщи воды.

Влада стягивает с головы полотенце, встряхивает мокрыми волосами и щурится на меня с ленивым интересом. На ней мой белый махровый халат.

Она опускает взгляд на мою левую руку. Секунду изучает пустой безымянный палец, на котором еще осталась едва заметная вмятина от снятого кольца.

Уголки ее покрытых ярким блеском губ медленно ползут вверх.

— Быстро он, — констатирует она, проходя мимо меня в комнату. — Я думала, ты будешь отпираться дольше.

Вдоль позвоночника прокатывается ледяная волна. Дышать становится физически больно, словно ребра сжались тисками.

— Это была ты, — произношу я. Фраза звучит не как вопрос. Как диагноз.

— Я, — легко соглашается Влада. Она садится на край моей незаправленной кровати и закидывает ногу на ногу. — Вчера за обедом ты оставила телефон на столе. На экране высветилось пуш-уведомление — подтверждение брони в «Авроре». Мирон привязал заказ к твоей карте лояльности, чтобы получить баллы. Я поняла, что он готовит сюрприз. И решила… тоже подготовиться.

Я стою в дверном проеме, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Пальцы сами собой впиваются в косяк так, что белеют костяшки.

— В моём платье? — шепчу я.

— В твоём платье. И укладку в салоне попросила сделать такую же, крупными локонами. Знаешь, как оказалось легко? Артём, мой приятель, с удовольствием согласился выпить в хорошем месте за мой счёт. Я выбрала столик прямо под теневой ложей. В слепой зоне для камер, но так, чтобы с балкона второго яруса открывался идеальный вид. Знала ведь, что твой ненаглядный любит сидеть именно там.

Она рассказывает это спокойным, ровным тоном. Как будто делится рецептом завтрака.

— Зачем? — Желудок скручивает спазмом. — Зачем ты это сделала, Влада?!

Сестра перестает разглядывать свой идеальный маникюр и поднимает на меня глаза. Те же самые глаза, что я вижу в зеркале каждый день.

— Потому что я устала. — В ее голосе внезапно прорезается сталь. — Тебе всегда достается всё лучшее, Ася. Мамина похвала с пелёнок. А теперь — идеальный мужик с идеальным счетом в банке, который решает все проблемы по щелчку пальцев. А я вечно вторая. Запасная копия. Я просто хотела посмотреть, каково это — быть тобой. Знаешь, что самое смешное? Разницы нет. Укладка, платье — и он даже не усомнился. Полчаса, Аська. Полчаса — и твой хваленый Мирон меня не отличил. Поверил своим глазам, а не вашей великой любви.