— Я могу сидя. Покажите как.

Следующие два часа я методично перебираю хрупкие стебли, убирая помятые листья. Механическая работа заземляет. Монотонные движения не оставляют места мыслям о заблокированных номерах и удушливом запахе ванили на моем темно-синем платье.

Когда последняя ваза заполняется водой, женщина вытирает руки полотенцем и внимательно смотрит на меня.

— Руки у тебя проворные, — говорит она, прищурившись. — А глаза потерянные. Жить-то есть где?

Я опускаю взгляд, вспоминая вчерашний ультиматум арендодателя.

— Вот и будешь жить в комнате при магазине. Тут подсобка теплая, я туда диванчик поставлю, перекантуешься. Меня Зинаида Марковна зовут. А тебя?

— Ася.

Время начинает измеряться не днями, а поставками. Тюльпаны к Восьмому марта. Пионы к началу лета.

Зинаида Марковна берет меня в оборот с жесткой, деятельной заботой.

— Завтра в поликлинику пойдешь, — командует она, вручая мне талон к врачу. — На учет надо встать, УЗИ сделать, витамины пить. Нечего ребенку в подсобке прятаться, пока мать на ногах переносит.

Мой живот растет вместе с сезонными продажами. Осенью, перебирая влажные астры, я чувствую первую острую тянущую боль в пояснице.

В роддом меня увозит скорая прямо от витрины.

В день выписки меня никто не ждет с воздушными шарами. Но когда я спускаюсь в выписной холл на первом этаже, строгая медсестра выносит мне навстречу небольшой, идеально собранный букет из белых эустом.

— Курьер доставил. От начальницы вашей, Зинаиды Марковны. Велела передать, что дома вас заждались.

Я зарываюсь лицом в прохладные лепестки, и по щекам катятся горячие слезы.

Сына я называю Стёпой.

Свои первые шаги он делает в магазине, цепляясь крошечными пальцами за край прилавка, и плюхается на мягкий коврик между ведрами с хризантемами.

Зинаида Марковна подхватывает его на руки, громко смеется, и в этот момент я понимаю, что у меня снова есть подобие семьи.

Мой красный диплом пылится на дне чемодана, зато я точно знаю, при какой температуре хранить гортензии.

В нашем ассортименте нет только одного цветка.

— Девушка, а незабудки привезете? — иногда спрашивают покупатели, ориентируясь на вывеску.

— Не сезон, — ровно отвечаю я. И Зинаида Марковна давно перестала уточнять, почему у меня на этот счет всегда один и тот же ответ.

Пять лет спустя вывеска «Незабудка» заметно выцвела. Стёпка сидит за флористическим столом и сосредоточенно раскрашивает динозавра — осенью ему в старшую группу детского сада, и траты предстоят немалые. Тем более что на прошлой неделе пришло уведомление об очередном повышении ставки за аренду помещения.

Зинаида Марковна стоит у кассы. Она то отдаляет телефон от лица, то приближает, щурясь сквозь стекла очков.

— Асенька, — её голос звучит хрипло и непривычно тихо. — Подойди-ка.

Я откладываю мокрую губку, вытираю руки о фартук и подхожу. На экране телефона открыто длинное деловое письмо.

— Тут заказ упал. Оформление крупного бизнес-форума в соседнем районе. Их московские подрядчики сорвали логистику, цветы застряли, и теперь организаторы в панике ищут местные руки. Работы на три дня нон-стоп. Но деньги... — она сглатывает. — Мы этой суммой аренду за год вперед закроем.

Я быстро пробегаю глазами по тексту. Огромный объем, сложные интерьерные композиции, жесткие сроки.

— Справимся, — говорю я, чувствуя, как внутри распускается теплое облегчение. — Нам сейчас нельзя отказываться. Кто заказчик?

Зинаида Марковна поправляет очки на переносице, вчитываясь в реквизиты в самом низу электронного бланка.

— Фирма солидная. Называются... «Стрелецкий Групп».

Вдоль позвоночника мгновенно стекает липкая капля холодного пота. Пульс срывается на бешеный ритм, отдаваясь гулом в ушах.

Пальцы немеют. Тяжелые флористические ножницы, которые я держала в руке, со звоном падают на кафельный пол.

Перед глазами яркой вспышкой возникает массивный дубовый стол, брезгливый взгляд сверху вниз и ледяное, безжалостное «Просто уходи».

 Ася.

— Осторожно. Давай я подниму, — Зинаида Марковна медленно, придерживая поясницу рукой, наклоняется за упавшими ножницами. Выпрямляется со стоном и кладет их на стол. — Ася, на тебе лица нет. Иди, сядь немедленно.

Я вцепляюсь пальцами в край влажного прилавка. Желудок сводит болезненным спазмом, а перед глазами плывут темные пятна. Название компании в договоре — просто буквы на экране телефона.

Компаний с названием «Стрелецкий Групп» в стране десятки. Строительные, логистические, консалтинговые. Кто угодно.

Верю ли я в такие совпадения? Нет.

— Голова закружилась, — вру я, заставляя себя разжать побелевшие пальцы.

— Душно ей, — ворчит Зинаида Марковна. Тянется к чайнику и наливает мне в тяжелую керамическую кружку кипяток поверх заварки. — Пей давай. На смету посмотрела — и побледнела как полотно.

Я послушно беру кружку. Горячая глина обжигает ладони, и эта физическая боль немного отрезвляет.

— Сумма слишком большая, — говорю я, глядя на темную, парящую поверхность чая. — Испугалась, что мы не потянем. Огромный объем за три дня.

Зинаида Марковна фыркает и протирает стекла очков краем зеленого фартука, предварительно стянув их с носа.

— Не потянем? Да за такие деньги я сама с тобой поеду эти ветки крутить. Наймем еще двух девочек-фрилансеров в помощь. Ася, это наш шанс. Мы аренду за год вперед закроем. Я кредит свой закрою, наконец, за протезирование сустава.

Она замолкает, водружает очки обратно, а потом добавляет тише:

— И Стёпке осенью теплый комбинезон нужен, обувь ортопедическая. На продажах одних дешевых букетов мы к зиме не подготовимся.

Каждое слово бьет точно в цель. Мой мальчик. Моя кровиночка. Я смотрю на женщину, которая несколько лет назад пустила меня, беременную, нищую и сломленную, в свою подсобку. Я не имею права отказаться. Не из-за своих призрачных страхов. Ради сына я выдержу всё.

— Хорошо, — мой голос звучит глухо. — Мы берем этот заказ. Но у меня условие. Я буду контролировать монтаж ночью. Когда в холле никого нет.

Вечером я забираю Стёпу из сада. Ветер бьет в лицо ледяной крошкой, я застегиваю куртку на все пуговицы. Сын шагает рядом, увлеченно разглядывая лужи.

Затем он останавливается, отпускает мою руку, чтобы прицельно пнуть мокрый кленовый лист, и задирает голову, заглядывая мне в глаза.

— Мам, а Петька сказал, что на зимние праздники к нам Дед Мороз не придет. Это правда?

— Неправда, мой хороший, — я улыбаюсь, поправляя на нем съехавшую шапку. Внутри всё сжимается от нежности. — Обязательно придет. И подарки принесет.

Он довольно кивает и переключается на следующую кучу листьев. А я смотрю на его макушку и повторяю про себя, как мантру: это просто однофамилец. Ни один генеральный директор не будет лично проверять флористику на площадке.

В первую ночь я приезжаю в бизнес-центр к половине одиннадцатого. Охранник на входе долго сверяет мою фамилию со списками, зевает и выдает пластиковый бейдж.

Огромный пустой холл. Стеклянный потолок, гулкое эхо шагов и металлические каркасы под будущие фотозоны.

Мы с двумя нанятыми помощницами раскладываем инструменты и вскрываем термобоксы с цветами. В смете ни слова о том, кто именно заказал оформление. Просто цифры, артикулы и строгие схемы расстановки.

Работа лечит. Руки помнят, как подрезать стебли под нужным углом, как крепить флористическую губку к сетке. К трем часам ночи каркасы заполнены мокрой зеленью.