Но тот уже скрылся за поворотом. Юный Поттер стоял с открытым ртом, глядя туда, где только что был его будущий преподаватель.

— Что это было? — спросил он наконец. — У вас все преподаватели такие… нервные?

Снейп медленно повернулся к нему. Лицо его было непроницаемо, но я чувствовала, он и сам встревожен странным поведением коллеги.

— Нет, — ответил Снейп ровным голосом. — Только некоторые.

После той странной встречи в Косом переулке Гарри ещё долго не мог успокоиться.

— Каруна, а почему профессор Квиррелл так испугался? — допытывался он, когда мы вернулись в убежище. — Он что-то увидел? Или ему показалось? Мне показалось, что вокруг вдруг стало холодно. Вы с профессором Снейпом ничего не заметили?

— Кар-р-р, — я уклончиво пожала плечами. — Пр-р-рофессор пр-р-росто… э-э-э… пер-р-реутомился.

Гарри, кажется, не поверил, но спорить не стал. Он вообще стал реже спорить после того, как начал брать пример со Снейпа. Я думаю, это хорошо, должен же мальчик с кого-то брать пример.

Мы вернулись в Тупик Прядильщиков затемно. Снейп сразу прошёл в свою комнату и закрыл дверь. Я слышала, как он ходит там, как открывает и закрывает ящики, как скрипит кресло, когда он наконец садится. Но я осталась в гостиной, чтобы хорошенько подумать.

Уселась на подоконник и стала смотреть на тёмную улицу, перебирая в голове каждую секунду дневного происшествия. Я видела, как корчилась та гадость в Квиррелле. Она была живая, и она боялась, и страх был запредельный!

— Стр-р-рах стр-р-рашнее смер-р-рти, — выдала я в темноту банальную мудрость.

Фраза повисла в воздухе, и вдруг ответ пришёл сам. То, что в тюрбане Квиррелла боится смерти больше всего на свете. И мои богини это знали, потому и выбрали самый страшный для него ужас. Холод могилы и голоса убитых жертв.

— Игр-р-рают на стр-р-рахе, — я продолжала рассуждать вслух.

Но зачем? Зачем им это? Зачем древним богиням понадобилось пугать одного мага, пусть даже и тёмного?

Я снова уставилась в окно. Луна вышла из-за туч, и её свет упал на подоконник, на мои лапки и на мои перья, которые чуть светились в ответ.

И вдруг я поняла! Он явно нарушил что-то важное. Когда разделил свою душу и спрятал её куски в предметы и в людей, он создал… что? Я вспомнила, как Мара сказала про "разорванную душу", и в её голосе было оскорбление, как будто он сделал что-то, что нельзя делать никогда, ни при каких обстоятельствах.

— Нарр-р-ушение пр-р-равил! — слова пришли сами. — Тр-р-рещина мир-р-роздания!

Душа не должна быть разделена, она должна быть целой и должна уходить в мир иной, когда приходит время. А он… он оторвал от себя куски и создал нечто, что не должно существовать, и это нечто исказило реальность. Создало трещину.

При вспышке осознания я увидела её снова в своей памяти — ту самую трещину, которую мельком заметила в переулке, когда время замерло. Тонкую, едва заметную, но она была как царапина на стекле, которая может разрастись, если не остановить.

Вот зачем мои сёстры пришли в этот мир! Они пришли, чтобы закрыть эту трещину, чтобы вернуть всё на свои места и собрать то, что нельзя было разбрасывать. А я… я была их инструментом, их глазами. Я посмотрела на свои лапки. Они дрожали, но не от холода, а от глубины понимания.

Мы со Снейпом отправились в Хогвартс заранее, чтобы подготовиться к учебному году, но первого сентября я решила быстренько смотаться на перрон Девять и три четверти, что был указан в билете Поттера, встретить Гарри и проконтролировать его загрузку в поезд лично.

Я издалека увидела как Дурсль привёз мальчика на вокзал, бросил у входа и уехал, даже не попрощавшись. Гарри растерянно стоял и озирался. Хорошо ещё, что ему не надо было тащить с собой громоздкий чемодан, да и свою белую сову он по совету Северуса отправил в Школу своим ходом.

— Пр-р-ривет, Гарр-ри! — я подлетела к юному волшебнику и ткнула клювом в сторону колонны между девятым и десятым перроном, где видела портальную арку как сплетение энергетических пульсирующих нитей. — Вперр-р-рёд!

Мы подошли к барьеру, где Гарри в очередной раз замер. Люди шли мимо, никто не обращал внимания на мальчика с вороной на плече. Я каркнула:

— Пр-р-росто пр-р-роходи! — и показала пример прохождения сквозь стену.

Гарри выскочил за мной на перрон 9¾ и остановился, раскрыв рот.

Ярко-красный паровоз выпускал клубы пара, люди в мантиях суетились, мимо весело проскакала огромная жаба. Гарри смотрел на всё это, и я видела, как в его глазах отражается этот новый мир. Я тоже прониклась дорожной суетливой, но радостной атмосферой, так что даже неожиданно для себя прокаркала на мотив какой-то песенки:

Гарри рассмеялся, а я довольно ткнулась ему в щёку клювом и взлетела. Теперь мой подопечный точно не пропадёт!

— Каруна! — крикнул он. — Ты куда?

— Кар-р-р! — ответила я, кружа над поездом. — До вечер-р-ра!

Я взмыла в небо. Поезд оставался всё дальше позади, а я летела над ним, над полями, над лесами, над реками. Где-то впереди меня ждал Хогвартс. Где-то там, в подземельях, Снейп уже перебирал ингредиенты и ждал нового года. А в маленьком, с высоты казавшемся игрушечным поезде, сидел мальчик с зелёными глазами, который только начинал свой путь.

Большой зал сиял тысячами свечей, парящих над столами. Осенний вечер за окнами уже сгустил тьму, но внутри было тепло, шумно и празднично. Ученики переговаривались, столовые приборы позвякивали, а над всем этим великолепием царил тот особенный гул, который бывает только в первый учебный день.

Я сидела на привычном месте — на левом плече Северуса Снейпа. Он, как всегда, застыл за преподавательским столом с непроницаемым лицом, глядя куда-то в пространство между висящими в воздухе свечами. Через нашу связь я чувствовала его напряжение.

Последние дни каникул выдались у него… странными. Альбус Дамблдор, мастер навязчивых чайных приглашений, раз за разом зазывал его к себе и заводил одну и ту же пластинку: мол, Гарри Поттер — вылитый Джеймс. Северус недоумевал: к чему бы это всё? Уж он-то видел Гарри регулярно и знал, что сходство с Джеймсом Поттером у Гарри не бросается в глаза.

Но сейчас мысли зельевара были заняты другим. Он настороженно косился в сторону Квиррелла. От тюрбана этого типа исходили такие запахи, что у Северуса сводило зубы. К тому же метка на предплечье начинала противно покалывать всякий раз, стоило оказаться поблизости от благоухающего чесноком коллеги, словно предупреждая: "Беги, пока не поздно!"

Наконец двери Большого зала распахнулись. Макгонагалл вошла в зал, ведя за собой вереницу первокурсников, которые дрожали так, будто их собрались не распределять по факультетам, а отправлять на корм драконам. Маленькие, испуганные, нарядные в своих новых мантиях. Кто-то споткнулся о порог, кто-то заворожённо разглядывал потолок.

Я вытянула шею, высматривая знакомую взлохмаченную макушку. Ага, вот он, Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, надежда магического мира и прочая, прочая, шагал в толпе первокурсников. Но это был не тот Гарри, которого я оставила на перроне несколько часов назад.

Сначала я подумала, что мне показалось. Оптическая иллюзия, игра свечей, но чем ближе он подходил, тем очевиднее становилось: его лицо… оно приобрело новые черты.