— Она волнуется за Норберта, — умилился Хагрид. — Боится, что ему холодно. Не волнуйся, Каруна, я его укрою!

Он накрыл дракончика одеялом. Дракончик чихнул, и из его ноздрей вырвался маленький язычок пламени. Одеяло задымилось, и Рон бросился его тушить.

— Кар-р-р! — заорала я. — смотр-р-рите?! Пожар-р-р!

— Ах, он чихнул! — Хагрид чуть не плакал от умиления. — Какой хороший!

— Может, его всё-таки надо убрать? — осторожно спросила Гермиона. — Каруна же волнуется.

— Она просто хочет с ним поиграть, — сказал Гарри, протягивая мне руку. — Хочешь познакомиться с Норбертом?

Дракончик повернул голову, посмотрел на меня жёлтыми глазами и чихнул ещё раз. Пламя опалило мне перья на хвосте. Я отскочила.

— Кар-р-р! — это было уже отчаяние.

— Она радуется, — решил Рон. — Видишь, как прыгает?

Я замолчала. Села на спинку стула и смотрела, как они умиляются дракону, который вот-вот подожжёт хижину. Так… они меня почему-то совсем не понимали. Я была для них просто птицей, которая что-то каркает и прыгает от восторга. Надо позвать Снейпа. Он умный, он поймёт. Он что-нибудь придумает. Может, сам отберёт дракона или наколдует что-нибудь, или просто запретит детям выходить из замка.

Я пулей полетела в его кабинет, села на край стола и начала каркать. Я каркала про дракона, про Хагрида, про детей. Я подпрыгивала и голосила. Снейп поднял голову, посмотрел на меня, потом на свои записи.

— Ты просишь пирога? — спросил он.

— Кар-р-р! — заорала я. — Др-р-ракон!

— Понял, — сказал он. — Пирог и бекон. Не сейчас.

Он вернулся к работе. Я сидела на столе, чувствуя, как во мне закипает праведный гнев.

Что же делать?

Итак, магия заклинания Паркинсон мешает мне выражать свои мысли. Я даже позвать на помощь не могу, люди слышат совершенно посторонние фразы. Будем рассуждать: роза символизирует тайну и молчание. Вот поэтому я видела розовый бутон в своём клюве.

Это связано с латинским крылатым выражением sub rosa, которое переводится как "под розой" и соответствует словам "втайне", "по секрету". И я даже помню историю появления такого значения: Амур, получив розу в подарок от богини любви Венеры, посвятил этот цветок какому-то греческому богу молчания, чтобы влюблённые не разглашали тайны своей любви. Но мой секрет вовсе не "тайна любви", а кое-что посерьёзнее!

Обидевшись на Снейпа, я вылетела в коридор и, нахохлившись, уселась на подоконнике.

Здесь меня и нашли близнецы Уизли. Фред и Джордж шли, перешёптываясь, и явно что-то замышляли. Увидев меня, они остановились, переглянулись и разом улыбнулись той самой улыбкой, от которой у нормальных людей подкашиваются колени.

— Каруна, дорогая! — пропел Фред. — Что сидишь одна? Грустишь?

— Кар-р-р, — ответила я, имея в виду "отстаньте, не до вас". Но из клюва вылетело:

— Р-р-раскр-р-епощение порождает абсур-р-рд!

Близнецы замерли. Джордж моргнул.

— Каруна, ты в порядке? — спросил Фред.

— Пр-р-роклятая р-р-роза! — попыталась я сказать, но вышло: — Фр-р-рактальность р-р-реальности не подвер-р-ргнешь кор-р-рекции!

Фред присвистнул.

— Ну, сестра, ты даёшь. Мы, конечно, хотели подшутить, но с тобой явно что-то не так.

Джордж достал из кармана маленькую коробочку, но я посмотрела на него таким взглядом, что он передумал.

— Кар-р-р! — изрекла я. — Р-р-радикальная р-р-еконстр-р-рукция пр-р-рорывается в дегр-р-радацию!

Близнецы переглянулись ещё раз. Потом, не сговариваясь, сложили руки на груди и отвесили мне шутовской, почтительный поклон.

— Простите, великая ворона, — сказал Фред. — Не смеем нарушать вашу… э-э-э… фрактальную деградацию.

— Мы удаляемся корректировать наши конструкции, — добавил Джордж. — Но если захотите вернуться в мир адекватности, вы знаете, где нас найти.

И они, пятясь, удалились, продолжая кланяться. Я смотрела им вслед и чувствовала, как внутри меня закипает праведный гнев. Моё состояние ухудшалось. Я не могла сказать ни одного нормального слова. Вместо предупреждений и просьб из меня вылетала какая-то философская муть. Чем больше я хотела донести важное, тем бессмысленнее становились мои фразы.

Пока я рефлексировала, Гарри, красный как рак, влетел в подземелья и выпалил:

— Каруна! Сегодня ночью мы отправляем Норберта! Паркинсон нас заложила, она всё видела! Мы должны успеть!

Я сидела на подоконнике и смотрела на него с тем чувством, которое, наверное, испытывают боги, когда смертные решают, что они умнее судьбы. Дракон… В ящике… Через всю школу… В полночь… Гениальный план!

Я хотела сказать, что это очень плохая идея, но из клюва вылетело:

— Р-р-рациональность — опор-р-ра на р-р-разум! Катастр-р-рофичная кор-р-реляция! Пр-р-рогноз неблагопр-р-риятный!

Гарри уставился на меня.

— Что?

— Кар-р-р! — Я в отчаянии била крыльями. — Реальная угр-р-роза р-р-рефлексии! Кр-р-ризисная р-р-редукция! Р-р-резонанс р-р-рождается в спор-р-ре!

— Ты хочешь сказать, что надо навестить Рона, да, конечно, но пока некогда, давай завтра? — догадался он.

Я каркнула отчаянно и истерически, ну, вот, теперь я сыплю умными словечками совсем невпопад.

— А, я же забыл тебе сказать, что дракон таки укусил Рона, — добавил Гарри. — Рука позеленела, он в больничном крыле, но мы уже всё решили. Чарли прилетит в полночь. Мы не можем отменить его прилёт.

Он развернулся и побежал дальше. Я осталась на подоконнике, чувствуя себя героиней абсурдной пьесы, где все говорят на разных языках. Меня никто не слышал, мои слова превращались в мусор. А катастрофа приближалась.

— Кар-р-р, — подумала я. — Тр-р-рагедия абсур-р-рда!

Ночью я всё же полетела к башне. Не смогу остановить, хотя бы буду рядом. Гарри, Гермиона и Малфой уже тащили ящик с дракончиком по лестницам. Причём Малфой выглядел так, будто жалел, что вообще ввязался.

Как же им помешать? Я подлетела к ящику и села на него сверху. Ящик зашатался. Гарри едва удержал его.

— Каруна! — воскликнул он. — Слезай!

— Кар-р-р! — Я вцепилась когтями. — Детер-р-р-минизм выбор-р-ра!

— Она говорит, что надо нести быстрее, — перевёла Гермиона.

— Точно, — согласился Гарри. — Побежали!

Они рванули вперёд. Я сидела на ящике, чувствуя себя беспомощной, как никогда. Я пыталась предупредить, а они слышали то, что хотели слышать. Я пыталась остановить, а они ускорялись. Я пыталась спасти их от наказания, а они бежали ему навстречу. И каждое слово, которое я пыталась сказать, превращалось в философскую ерунду.

— Каруна, — шепнул Гарри, — спасибо, что помогаешь нам!

— Кар-р-р, — ответила я. — Мор-р-ральный утилитар-р-ризм! Пр-р-рагматизм Декарр-р-та!

— Ладно, — сказал он, решив, что это согласие.

Ночь выдалась звёздной, тихой и совершенно неподходящей для транспортировки дракона по школе, полной спящих детей и бдительных преподавателей. Гарри, Гермиона и Драко Малфой (который до сих пор не мог понять, как его угораздило ввязаться в это безумие) тащили тяжёлый деревянный ящик по винтовой лестнице Астрономической башни.

Я сидела на плече у Гарри и молчала. Вернее, я попыталась сказать: "Осторожно, ящик накренился", но из моего клюва вылетело:

— Пр-р-ротиворечие меж фор-р-рмой и соде-р-р-ржанием!

Гарри, который как раз пытался удержать ящик от падения, замер.

— Что?

— Кар-р-р! — я махнула крылом в сторону опасного угла. — Неопр-р-ределённость вер-р-ртикальной угр-р-розы!

— Кажется, она говорит, что ящик сейчас перевернётся, — догадалась Гермиона.

"Какая Гермиона всё-таки умная! Распознала посыл в такой белиберде!" — подумала я с искренней теплотой.

— Не перевернётся, — отмахнулся Гарри, который нёс заднюю часть. — Я держу крепко.

В этот момент ящик дёрнулся. Норберт внутри чихнул, и из щели вырвался язык пламени, чуть не опалив Малфою руку.