Она отступила, и вороны взмыли в небо, закружились надо мной, закаркали — и их крик превратился в тот самый боевой клич, от которого стынет кровь.

— Когда придёт твой час — кричи, — донеслось уже издалека. — Кричи, и враги побегут. Кричи, и судьба услышит.

Я проснулась от собственного крика.

Я проснулась среди ночи от собственного крика и острой боли в груди. Сначала я подумала, что умираю. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание перехватило, а перед глазами плыли чёрные пятна.

А потом я поняла: это не моя боль. Это Северуса.

Я метнулась вниз, в подвал. Дверь была приоткрыта, он никогда не закрывал её до конца, словно ждал, что я приду… или словно ему было всё равно.

Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Вокруг валялись осколки стекла — он разбил очередной шарик с воспоминаниями, а может случайно уронил. В свете тусклой свечи его лицо казалось мёртвым, серым и застывшим, с открытыми, ничего не видящими глазами.

Но я чувствовала то, чего не видно было снаружи. Внутри него бушевала ледяная буря. Холод скручивался спиралями, вгрызался в грудь, тянулся к горлу, чтобы задушить. И среди этого холода билась одна-единственная мысль: "Хватит. Я больше не могу. Пусть всё кончится".

Я подлетела к нему и села на колено. Он не пошевелился. Я ткнулась клювом в его руку — кожа была ледяной.

— Пр-р-ринц, — позвала я дрожащим голосом. — Север-р-рус!

Никакого ответа. Да, что же это такое! Холод внутри него становился всё гуще, всё тяжелее. Мне казалось, что я падаю в бездонный колодец, и на дне его ничего нет, только тьма.

Я расправила крылья и накрыла им его руку, пытаясь передать хоть каплю своего тепла. Маленького, вороньего, но живого. И вдруг сквозь ледяную стену пробился слабый отклик — не слово, не мысль, просто ощущение: "Ты здесь?"

— Кар-р-р, — выдохнула я. — Вер-р-рно.

И холод немного отступил. Совсем чуть-чуть, но я почувствовала это каждой клеточкой.

Утро началось с яркой вспышки за окном.

Я сидела на подоконнике, наблюдая за тем, как тусклое солнце поднимается над мрачными домами Паучьего Тупика, и думала о том, что странная эта штука — жизнь в теле вороны. Мой завтрак состоял из крошек, которые я нашла на столе, и гордости за то, что Северус сегодня поел сам, без моего мотивационного клевка.

Вспышка повторилась, теперь ярче и ближе. Я подняла голову и увидела Чудо-Птицу, летящую прямо к нашему окну, она вся была охвачена золотистым сиянием. Перья её горели оранжевым и красным, будто она только что вылетела из самого сердца костра, но при этом не сгорала, а лишь светилась изнутри.

Феникс? Я никогда не видела фениксов вживую, но кто же не знает эту легенду? Птица, возрождающаяся из пепла, символ бессмертия и надежды. Только почему-то сейчас, глядя на это прекрасное создание, я почувствовала не восхищение, а тревогу.

Феникс опустился на подоконник, сложил крылья и уставился на меня умным, понимающим глазом. В клюве он держал небольшой пергаментный свиток, перевязанный золотой нитью.

— Кар-р-р, — сказала я осторожно. — Утр-р-ро?

Феникс моргнул, словно понял, и слегка наклонил голову в сторону комнаты, где спал Северус. Я поняла, что он здесь в качестве почтальона.

— Кар-р-роче, кур-р-рь-ер-р-р!

Я спрыгнула с подоконника и полетела будить Принца. Феникс бесшумно скользнул следом.

Северус прочитал распечатанный свиток, и молчал так долго, что я начала беспокоиться. Феникс тем временем устроился на спинке стула и принялся чистить перья, совершенно не обращая внимания на нас. Я перелетела к Северусу на плечо и заглянула в письмо. Пришлось немного скосить глаз, но вороний обзор позволял читать практически через плечо.

Почерк был витиеватым, старомодным, с длинными завитушками на заглавных буквах.

"Дорогой Северус, надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии, насколько это вообще возможно в твоих обстоятельствах. Я понимаю, что последние недели были для тебя непросты, и искренне сочувствую твоему состоянию. Твоя преданность и самопожертвование всегда восхищали меня, даже когда ты сам не замечаешь их ценности.

Однако, мой мальчик, жизнь продолжается, и обязанности не ждут. Учебный год в Хогвартсе подходит к концу, и я вынужден напомнить тебе, что скоро начинаются экзамены. Твои ученики, особенно те, кто готовится к СОВ и ЖАБА, отчаянно нуждаются в твоём руководстве. Никто не знает зельеварение так, как ты, и заменить тебя в эти последние недели попросту некем. Срочно возвращайся!

Альбус Дамблдор"

Я дочитала и подняла голову. Северус сидел всё так же неподвижно, глядя в стену. Но через нашу связь я чувствовала, что внутри него происходит какая-то работа: медленное, тяжёлое движение, как у ледника, который наконец сдвинулся с места после тысячелетий покоя.

— Пр-р-ринц? — позвала я. — Нор-р-р-мально?

Он моргнул раз, другой. Потом перевёл взгляд на меня.

— Экзамены важны. Я нужен в Хогвартсе, — повторил он основные установки письма.

— Ши-кар-р-р-но! Пр-р-релестно! Феер-р-рично! — согласилась я, возможно, переборщив с оптимизмом, так как мой чародей инстинктивно поморщился.

Ну, а что! Директор мне не нравился, и письмо его было неискренним, но Северусу лучше занять себя работой, чем "смотреть ковёр" на стене, которого у него даже не было. И я добавила:

— Тер-р-рпенье и тр-р-руд всё пер-р-р-етр-р-рут!

Фоукс на стуле издал мелодичный звук, похожий на колокольчик, и склонил голову, с интересом за мной наблюдая. Наверное, все доложит своему хозяину, огненный стукачок!

Сборы заняли мало времени. У Северуса было немного вещей, только чёрная мантия и книги.

Я устроилась у него на плече, и мы вышли из дома. Северус не аппарировал сразу, а зачем-то пошёл по мрачным, ему под стать, улочкам своего посёлка. Хотел ли он бессознательно оттянуть момент попадания в Хогвартс? Мы шли через Паучий Тупик, но проходящие магглы совсем не обращали внимания на мрачного человека в чёрном и ворону у него на плече. Наконец, Северус собрался с духом и аппарировал.

"Фарш невозможно провернуть назад", — крутилась у меня в голове строчка из какой-то странной песни, пока эта самая голова кружилась, а я сама приходила в себя от такого жёсткого покорения пространства.

А Замок по-прежнему возвышался над чёрным озером, тёмный, величественный и полный тайн. Когда мы подошли к воротам, я почувствовала, как по перьям пробежала дрожь, магия здесь была густой, как мёд.

— Кар-р-р, — выдохнула я. — Кр-расота!..

Северус остановился и посмотрел на замок словно увидел его впервые за много лет. Мы вошли в ворота, и замок принял нас.

Внутри Хогвартс был живым: стены здесь дышали, портреты шептались, лестницы двигались сами собой, а воздух был пропитан магией так сильно, что у меня, вороны, перья начинали светиться на кончиках.

Северус ступил в коридор и превратился в Профессора Зельеварения. Он шёл быстро. Плащ развевался за спиной, как чёрный флаг, полы мантии хлестали по каменному полу, создавая тот самый звук — ш-ш-ш, ш-ш-ш, от которого у учеников, наверное, кровь стынет в жилах. Лицо его было непроницаемо, губы сжаты в тонкую линию, глаза смотрели прямо перед собой, не замечая никого.

Но я-то сидела у него на плече. Я чувствовала через нашу связь, что внутри него кроме холода появилась привычная, почти механическая собранность. Он играл роль, и играл её блестяще.

Первая группа учеников попалась нам на лестнице. Несколько мальчишек в мантиях с желтым подбоем поднимались куда-то, о чём-то весело болтая, и вдруг замерли. Увидели его и их лица вытянулись, глаза расширились, рты приоткрылись.

— Профессор Снейп! — пискнул один.

Снейп! Что это? Его фамилия? Я в первый раз услышала такое к нему обращение.

Профессор Снейп даже не повернул головы. Прошёл мимо, как тень или как воплощение всех их ночных кошмаров. Я хотела обернуться и помахать им крылом, но решила, что подобной фамильярностью испорчу наш угрюмо-шикарный образ.