— Что это значит? — спросил Кайран.

— Это значит, что прятаться станет труднее.

Ветта положила ладонь на живот.

— Он чувствует их?

— И они могут почувствовать его, если знают, как искать.

Кайран повернулся к Рейнару.

— Как защитить?

— Печати Вейл. Лечебница. И…

Рейнар замолчал.

— И что? — спросила Ветта.

— Кровь отца.

Кайран не колебался.

— Что нужно?

Рейнар посмотрел на него внимательно.

— Не бросайтесь соглашаться, пока не услышали.

— Говорите.

— Можно поставить временную защитную печать на связь ребёнка. Для этого нужна кровь матери, кровь отца и согласие обоих. Печать не скроет его полностью, но исказит зов. Ордену будет сложнее найти источник.

Ветта напряглась.

— Это безопасно?

— Относительно.

— Я ненавижу это слово.

— Я тоже, но оно честное.

Кайран сказал:

— Делайте.

Ветта повернула голову.

— Нет.

Он сразу замолчал.

Она смотрела на него устало, но твёрдо.

— Вы не можете говорить «делайте», когда речь о моём теле.

Боль мелькнула в его глазах.

— Прости. Я хотел…

— Защитить. Я знаю. Но путь к клетке часто начинается с защиты.

Он опустил голову.

— Ты права.

Рейнар молча наблюдал за ними.

Марта тоже.

Ветта почувствовала, как странно изменилась комната. Раньше её слова о границах звучали как оборона. Теперь — как правило, которое Кайран пытался выучить.

— Объясните всё, — сказала она Рейнару. — Подробно.

Рейнар кивнул.

— Печать ставится на ладонь матери и отца. Через них — на внешнюю оболочку связи. До рождения ребёнка она не касается напрямую его крови. Но вы оба будете чувствовать всплески опасности. Иногда — боль друг друга.

Марта нахмурилась.

— Ещё больше связи с ним? Миледи…

Кайран тоже напрягся.

— Это не обязательно делать сейчас.

Ветта посмотрела на него с удивлением.

Он продолжил:

— Если это усилит твою связь со мной и тебе будет неприятно, мы найдём другой способ.

Сердце Ветты дрогнуло.

Не от любви. Не совсем.

От того, что он подумал о ней раньше, чем о своём страхе.

Она отвернулась к окну.

За стеклом темнел вечер. Где-то за воротами совет всё ещё стоял в снегу, пытаясь понять, как за несколько часов привычный порядок начал рассыпаться.

— Неприятно уже всё, — сказала она тихо. — Но если это защитит ребёнка, я согласна.

Кайран посмотрел на неё.

— Ты уверена?

— Нет. Но я выбираю.

Он кивнул.

— Тогда я тоже согласен.

Рейнар подготовил всё быстро: серебряную чашу, тёплую воду, соль лечебницы, порошок из золотистой травы, найденной в старых запасах Лианы. Когда он надрезал ладонь Ветты, Кайран смотрел так, будто ранили его.

— Не надо на меня так смотреть, — сказала она.

— Как?

— Будто сейчас заморозите мир за каплю моей крови.

— Я думаю об этом.

— Не надо.

— Не буду.

Марта фыркнула:

— Какой послушный. Даже тревожно.

Кайран протянул свою ладонь без слов. Рейнар сделал надрез. Кровь дракона была темнее человеческой и парила в холодном воздухе.

Рейнар соединил их ладони над чашей.

Ветта вздрогнула от прикосновения.

Кайран сразу ослабил пальцы.

— Можно? — спросил он.

Она закрыла глаза.

— Да.

Только тогда он осторожно накрыл её руку своей.

Кровь смешалась.

Золотой свет Ветты поднялся первым. Мягкий, тёплый, живой. Следом — серебряный холод Кайрана. Они встретились не как враги. Не как хозяин и пленник. Как два берега одной реки.

Ветта ощутила его боль.

Не физическую — хотя и она была там, тяжёлая, приглушённая. Глубже.

Она увидела мальчика в ледяном зале. Маленького Кайрана, который стоит перед отцом, сжав руки за спиной, пока тот говорит: «Дракон не просит. Дракон не нуждается. Дракон не любит так, чтобы это видели».

Потом — юного Кайрана, которому сообщают, что Элиана исчезла, и он стоит без единой слезы, потому что вокруг слишком много глаз.

Потом — день их свадьбы. Ветта увидела себя его глазами: юная, бледная, гордая, испуганная. И услышала мысль Кайрана, которую он тогда спрятал даже от себя:

«Она слишком тёплая. Я разрушу её».

Ветта резко вдохнула.

Кайран тоже вздрогнул.

Значит, он увидел что-то её.

Она не спросила.

Но его лицо сказало достаточно.

Наверное, он увидел окна. Её ожидание. Ночи. Письма, которые она не отправляла. То, как она плакала без звука, чтобы никто не знал.

Его пальцы дрогнули.

— Ветта…

— Не сейчас, — прошептала она.

Печать вспыхнула.

Боль прошла через обе ладони и ушла глубже, к животу, но не внутрь — вокруг. Будто кто-то укрыл ребёнка тонким сияющим покрывалом.

Тепло под сердцем ответило.

Спокойнее.

Ровнее.

Рейнар выдохнул:

— Готово.

Кайран не отпускал её руку, пока Ветта сама не раскрыла пальцы.

Тогда отпустил.

На их ладонях остались одинаковые знаки: тонкий золотой круг, внутри которого лежала серебряная снежинка.

Марта посмотрела на печати и тихо сказала:

— Красиво.

Ветта смотрела на знак.

Красиво — да.

Опасно — тоже.

Теперь их связь стала явной. Не для всех. Но для них.

Она уже чувствовала Кайрана — не мысли, нет. Скорее присутствие. Сдержанное, тревожное, полное боли и решимости.

Он чувствовал её тоже.

Это пугало.

И почему-то больше не казалось клеткой.

Рейнар перевязал ладони.

— Несколько часов покоя. Обоим.

Марта сразу встала.

— Я прослежу.

— За обоими? — спросил Кайран.

— За вами особенно.

Он кивнул.

— Справедливо.

Ветта закрыла глаза.

Но покой продлился недолго.

Дверь распахнулась, и в палату вошёл лорд Харвин.

Марта вскочила.

— А стучать вас в совете не учили?

Харвин выглядел так, будто за этот час постарел на несколько лет.

— Прошу прощения. Но это не терпит отлагательства.

Кайран поднялся.

— Я велел никого не впускать.

— Ваша светлость, пришёл ответ от дозорных. След Элианы ведёт к Чёрному озеру.

Рейнар побледнел.

— Нет.

Ветта открыла глаза.

— Что такое Чёрное озеро?

Кайран ответил:

— Место, где хранятся старые кристаллы льда. Запечатанное.

Харвин сжал посох.

— Печати вскрыты. Стража мертва. Кристалл-основа исчез.

Рейнар тихо выругался.

— С его помощью можно открыть престол?

Харвин посмотрел на Ветту.

— С его помощью можно вызвать тех, кто спит под ним.

Под сердцем Ветты ребёнок резко отозвался теплом.

Не страхом.

Зовом.

Печать на её ладони вспыхнула. Такая же вспыхнула у Кайрана.

Они оба почувствовали одно и то же.

Далеко на севере, за лесами и озёрами, что-то древнее повернулось во сне.

И услышало кровь их ребёнка.

Чёрное озеро лежало за северными лесами, там, где дороги кончались, а снег переставал быть просто снегом.

Так говорили в замке.

Ветта слышала это название раньше — в разговорах слуг, в полузабытых преданиях, в осторожных замечаниях старых нянек, которые пугали детей не чудовищами, а местами, куда даже чудовища не ходят без нужды.

Чёрное озеро.

Вода, которая не замерзала даже в самую лютую зиму.

Лёд, который не плавал на поверхности, а рос вниз, как корни.

Берег, где хранили кристаллы древнего льда, слишком опасные, чтобы держать их в замке.

Теперь один из них исчез.

И где-то под сердцем Ветты ребёнок отвечал на его зов.

Она сидела на кровати в малой палате, с перевязанной ладонью и тяжестью в груди. Знак защитной печати под повязкой то вспыхивал, то гас, отзываясь на такую же метку у Кайрана. Эта новая связь не говорила словами. Она была тоньше. То внезапная волна тревоги, не принадлежащей ей. То холодное усилие удержаться на ногах. То чужая боль, которую он пытался спрятать даже от самого себя.