Труднее уйти от льда, который начал таять.

К утру Кайрану стало хуже.

Не настолько, чтобы умереть, как сухо заметил Рейнар, но достаточно, чтобы ледяной князь впервые за много лет не смог подняться с постели без чужой помощи.

Для человека это было бы слабостью.

Для дракона — унижением.

Для Кайрана Морозного — наказанием, которое он, казалось, принял молча.

Ветта узнала об этом от Марты, когда спустилась в приёмную после короткого сна. Служанка встретила её у лестницы с чашкой горячего настоя и лицом человека, который уже успел поссориться с половиной лечебницы и собирался продолжить.

— Он опять пытался встать, — сообщила Марта.

Ветта остановилась.

— Кайран?

— Нет, курица Лиора. Конечно, Кайран.

Драконёнок у камина обиженно фыркнул, будто счёл упоминание своей курицы неуважительным.

— Зачем?

— Хотел проверить ворота. Потом хотел поговорить с Рейнаром. Потом хотел потребовать отчёт о состоянии лечебницы.

Ветта медленно подняла брови.

— Потребовать?

— Именно. Но лекарь сказал, что единственное, что князь имеет право требовать в этом доме, — это утку.

— Утку?

— Кажется, это была не утка, а судно. Я не стала уточнять.

Ветта невольно прикрыла рот рукой.

Смех вырвался неожиданно. Тихий, усталый, но настоящий.

Марта посмотрела на неё с удовлетворением.

— Вот. Уже лучше. А то ходите с лицом, будто вам нужно одновременно спасать Север, ребёнка и мужчину, который три года не мог найти собственное сердце.

Улыбка Ветты погасла.

— Возможно, так и есть.

— Тогда начните с ребёнка. Он умнее всех остальных, потому что хотя бы не спорит.

Ветта взяла чашку и пригубила настой. Горький, но согревающий.

— Новости из замка есть?

Марта покачала головой.

— Тавр ещё не вернулся.

Значит, письмо Кайрана либо не дошло, либо уже дошло, но ответ ещё не отправили. Оба варианта были тревожными.

Если Элиана успела настроить совет против Ветты, одного письма могло оказаться мало. Особенно если княгиня Грета решила, что беременность бывшей невестки — угроза, а не благословение рода.

Ветта положила ладонь на живот.

— Спокойно, — пробормотала Марта. — Я вижу, как вы начинаете думать опасные мысли.

— Какие?

— Вроде «а не поехать ли самой в замок и всё объяснить».

— Я не настолько безрассудна.

— Вчера вы хотели идти к древнему полумёртвому дракону.

— Это было другое.

— Все безрассудные люди так говорят.

В приёмную вошёл Рейнар. В руках у него была стопка чистых бинтов, на плече — серый кот, которого ещё вчера никто в лечебнице не видел.

Ветта моргнула.

— У нас появился кот?

Рейнар посмотрел на плечо так, будто сам заметил животное впервые.

— Лечебница возвращает старые привычки. Коты идут вместе с сыростью и пациентами.

— Как его зовут?

— Никак. Не давайте имя, иначе останется.

Кот открыл один глаз, посмотрел на Ветту и громко мяукнул.

Марта решительно сказала:

— Тёплыш.

Рейнар закрыл глаза.

— Поздравляю. Вы обрекли нас на кота.

Лиор поднял голову, увидел Тёплыша и издал возмущённый писк. Кот посмотрел на драконёнка с таким древним презрением, будто в его роду веками считали драконов неудавшимися ящерицами.

Ветта снова улыбнулась.

И опять это показалось почти предательством — улыбаться, когда вокруг столько угроз. Но, может быть, именно поэтому улыбка была нужна.

— Как Кайран? — спросила она.

Рейнар перестал шутить.

— Жив. Упрям. Невыносим. Пустой лёд вышел не полностью.

Ветта похолодела.

— Вы сказали, проклятие ушло.

— Основная нить — да. Но след остался в крови. Если он будет лежать, пить отвары и не пытаться командовать домом, через несколько дней станет лучше.

— А если нет?

— Тогда я свяжу его. Или позволю Марте.

— С удовольствием, — сказала Марта.

Ветта поставила чашку.

— Я зайду к нему.

Рейнар внимательно посмотрел на неё.

— Осторожно.

— Я только проверю состояние.

— Я не о его состоянии.

Она поняла.

И всё же пошла.

Кайран лежал в палате у окна.

Комната была простой: кровать, стол, стул, умывальник, камин. Никаких гербов, тяжёлых портьер, оружия на стенах. Здесь он выглядел не князем Севера, а мужчиной, вынужденным впервые зависеть от чужого решения.

И, судя по лицу, зависимость давалась ему плохо.

Он повернул голову, когда Ветта вошла.

— Ты пришла.

— Проверить, не разрушили ли вы палату попытками встать.

— Я не разрушал.

— Пока?

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Рейнар преувеличивает.

— Рейнар сказал, вы пытались требовать отчёт о лечебнице.

Кайран отвёл взгляд к окну.

— Привычка.

— Плохая.

— Знаю.

Это короткое «знаю» сбило её сильнее, чем спор.

Ветта подошла ближе, но не села. Между ними оставалось расстояние — не слишком большое, но необходимое.

Кайран заметил.

Конечно, заметил.

— Я не стану просить подойти ближе, — сказал он.

— Хорошо.

— Хотя хочу.

Ветта опустила глаза.

Вот это было хуже. Не приказ. Не холод. Честность.

Она не знала, как защищаться от честности.

— Вам нужно отдыхать.

— Ты снова на «вы».

— А вы снова пытаетесь говорить о том, о чём вам пока нельзя.

— Мне нельзя вставать. Говорить, кажется, не запретили.

— Я попрошу Рейнара исправить упущение.

Он слабо усмехнулся, но почти сразу поморщился от боли.

Ветта шагнула к нему невольно.

— Что?

— Ничего.

— Не лгите пациентке лекаря.

— Ты лекарь?

Она замерла.

— Не знаю.

— Дом считает, что да.

— Дом многое считает.

— А ты?

Ветта посмотрела на свои руки.

Те самые, что вчера вытягивали пустой лёд из его сердца. Те самые, что спасли Ниру, Лиора, Орвена. Руки, которые она раньше считала просто руками женщины, умеющей вышивать, писать письма и держаться прямо под чужими взглядами.

— Я учусь, — сказала она.

— Ты уже спасла больше, чем многие, кто носит звание лекаря.

— Не говорите так, будто одно доброе слово может всё исправить.

Кайран побледнел.

— Я не поэтому сказал.

— Знаю.

И это тоже было правдой.

Он молчал несколько мгновений.

— Я хотел спросить о ребёнке.

Ветта напряглась.

Кайран заметил сразу.

— Не так. Не как вчера.

— Тогда как?

Он медленно вдохнул.

— Как отец, который не имеет права требовать, но хочет знать, всё ли с ним хорошо.

Сердце Ветты дрогнуло.

Она ненавидела эти маленькие шаги. Они были опаснее больших клятв. Большим клятвам легко не верить. А такие слова проникали в трещины.

— Ребёнок жив, — сказала она. — Рейнар проверял. Сила отзывается спокойно.

— Сила?

Она поняла, что сказала лишнее.

Но скрывать полностью уже не получалось.

— У него есть связь с лечебницей. И, возможно, с древним льдом.

Кайран закрыл глаза.

— Ледяной престол.

— Вы знаете о нём больше, чем сказали?

— Только легенды.

— Расскажите.

Он повернул голову к окну. За стеклом серел двор, где люди уже чистили снег, носили дрова, латали крышу над западным крылом.

— Говорят, под Севером спит первое сердце льда. Не трон в человеческом смысле. Источник. Тот, кто связан с ним, может подчинить себе кланы или удержать их от войны.

— А ваш род?

— Морозные веками считали себя хранителями этого источника. Но ключ к нему давно потерян.

Ветта тихо сказала:

— Астервейн назвал моего ребёнка ключом или замком.

Кайран посмотрел на её живот.

Не жадно.

Не властно.

С благоговением и страхом.

— Нашего ребёнка, — произнёс он едва слышно.

Ветта сжала пальцы.

— Не делайте это оружием.