— Лечебница?

— И печать Лианы.

Имя последней хозяйки будто дрогнуло в воздухе.

Ветта подняла руку.

— Можно?

Рейнар хотел сказать нет. Она увидела это по его лицу.

Но он только кивнул.

— Не силой. Спросите.

— У печати?

— У всего, что здесь ещё помнит милосердие.

Ветта положила ладонь на тёмный металл.

Холод сразу впился в кожу, но следом пришло тепло. Не её. Чужое. Древнее. Женское.

Перед внутренним взглядом вспыхнул образ: высокая женщина с тёмными волосами, в окровавленном лекарском переднике. Она стоит перед этой же дверью, за её спиной плачут дети, стены горят синим льдом, а на руках у неё — младенец, завёрнутый в золотую ткань.

Женщина поднимает глаза.

И Ветта слышит:

«Не повтори моей ошибки. Не отдавай дитя тем, кто назовёт любовь долгом».

Ветта отдёрнула руку.

— Что вы увидели? — спросил Рейнар.

Она не сразу смогла ответить.

— Лиану.

Он побледнел.

— Что она сказала?

Ветта посмотрела на дверь.

— Что ребёнка нельзя отдавать.

В лице Рейнара что-то сломалось.

Всего на миг.

Но Ветта увидела.

— Вы знали того ребёнка, — сказала она.

Он отвернулся.

За дверью вдруг послышался шёпот.

Не драконий рёв.

Шёпот.

— Вейл…

Ветта застыла.

— Он говорит?

Рейнар поднял посох.

— Иногда.

— Вейл… кровь тепла… кровь ключа…

Слова тянулись из-за двери, как ветер из могилы.

Ветта почувствовала, как ребёнок снова отозвался теплом. Сильнее. Будто не боялся, а слушал.

Печать дрогнула.

Рейнар резко сказал:

— Отойдите.

Поздно.

Дверь открылась.

Не широко — всего на ладонь, но из щели вырвался такой холод, что стены покрылись инеем до потолка. Свет посоха погас. Ветта услышала, как Рейнар вскрикнул, и вдруг оказалась не в коридоре.

А в снегу.

Белом, бескрайнем, мёртвом.

Она стояла одна посреди ледяной равнины. Небо было низким, серым, без солнца. Вдалеке темнели крылья огромного дракона, распростёртого на снегу.

А перед ней стоял Кайран.

— Ветта.

Она отступила.

— Нет.

Он был таким, каким она видела его в самые слабые свои мечты. Не холодным князем, не равнодушным мужем. Уставшим. Растерянным. С болью в глазах.

— Я приехал за тобой.

— Ты не настоящий.

— Разве это имеет значение, если ты всё равно хочешь услышать меня?

Удар был точным.

Ветта сжала ладони.

— Не хочу.

Кайран сделал шаг.

— Ложь. Ты ждала три года. Каждое утро. Каждую ночь. Ты любила меня даже тогда, когда я молчал.

— Замолчи.

— Ты уйдёшь из лечебницы, если я попрошу не как князь, а как мужчина?

Голос дрогнул.

Так правдоподобно, что сердце Ветты болезненно сжалось.

— Если я скажу, что ошибся? Если попрошу простить?

Она закрыла глаза.

Вот оно.

Проклятие действительно надевало лица тех, кого любят.

И говорило теми словами, которых ждёшь больше всего.

— Настоящий Кайран не сказал бы этого, — прошептала она.

— А если скажет?

Ветта открыла глаза.

— Тогда я отвечу ему сама. Не тебе.

Лицо Кайрана изменилось.

Красота расплылась, глаза стали синими провалами, кожа покрылась трещинами льда. Он улыбнулся чужой, страшной улыбкой.

— Сердце всё ещё привязано. Лёд найдёт трещину.

Ветта подняла руку.

— Нет.

Золотой свет вспыхнул вокруг неё.

Снег под ногами растаял кругом. Образ Кайрана исчез, разлетевшись ледяной пылью.

И тогда она увидела дракона.

Астервейн лежал на боку, огромный, древний, прекрасный и ужасный. Его чешуя когда-то была серебряной, но теперь почернела от проклятия. В груди торчал синий кристалл. Вокруг него пульсировали тёмные жилы, оплетавшие тело.

Глаз дракона открылся.

В нём было не безумие.

Боль.

— Вейл, — произнёс он. — Поздно.

Ветта подошла ближе, хотя каждый шаг давался с трудом.

— Для чего поздно?

— Для меня.

— Тогда зачем вы зовёте?

Гигантский глаз медленно опустился к её животу.

— Наследник слышит ледяной престол.

Ветта похолодела.

— Какой престол?

— Тот, что спит под Севером. Тот, ради которого убивали детей. Тот, что выбирает не сильнейшего… а связанного теплом и льдом.

Она прижала ладонь к животу.

— Мой ребёнок?

— Ключ… или замок. Спасение… или война.

— Я не позволю.

Дракон закрыл глаз.

— Так говорила Лиана.

— Что случилось с её ребёнком?

Астервейн молчал.

— Скажите!

— Жив.

Ветта перестала дышать.

— Где?

Ответ пришёл не сразу.

— Среди тех, кто забыл имя.

Равнина задрожала. Где-то далеко голос Рейнара звал её, но звук тонул в треске льда.

Астервейн снова открыл глаз.

— Освободи меня, Вейл.

— Как?

— Не лечи. Отпусти.

Ветта поняла.

И ужаснулась.

— Вы хотите умереть.

— Я хочу перестать быть дверью для проклятия.

Синий кристалл в его груди вспыхнул.

Ветта увидела на миг не равнину, а реальный коридор. Рейнар держал дверь обеими руками, Марта кричала где-то позади, стены покрывались льдом. Печать трескалась.

Если Астервейн вырвется, лечебница погибнет.

Если останется — проклятие будет ждать нового ключа.

Её ребёнка.

Ветта подошла к груди дракона и положила ладонь на кристалл.

Боль была такой силы, что она не смогла даже закричать.

Её бросило на колени. Перед глазами вспыхнули чужие смерти: ледяные коридоры, падающие лекари, Лиана у двери, ребёнок в золотой ткани, Рейнар молодой, окровавленный, кричащий кому-то: «Не закрывай меня снаружи!»

А потом — Кайран.

Уже настоящий? Нет. Только память льда.

Маленький мальчик в холодном зале, которому отец говорит: «Дракон не просит любви. Дракон берёт долг».

Ветта стиснула зубы.

Нет.

Она не будет брать чужую смерть в себя.

Она станет дверью.

— Лечебница, — прошептала она. — Помоги.

Золотой свет поднялся из-под снега.

Далеко, за пределами видения, старый дом отозвался всем своим сердцем. Стены задрожали, светильники вспыхнули, печать на двери стала золотой.

Ветта потянула не кристалл.

Проклятие.

Не в себя.

В камень. В землю. В память дома, который был создан не для власти, а для милосердия.

Астервейн поднял голову и впервые за двадцать семь лет не взревел от боли.

Он вздохнул.

Свободно.

— Вейл…

— Я здесь.

— Не верь истинной, что пахнет пустым льдом.

Ветта замерла.

— Элиана?

Но дракон уже рассыпался светом.

Не весь. Не телом. Душой.

Серебряное сияние поднялось над равниной, превратилось в огромные крылья и исчезло в сером небе.

Синий кристалл треснул.

Ветта упала.

Очнулась она на полу коридора.

Голова лежала на коленях Марты. Та плакала и ругалась одновременно.

— Я же сказала не умирать! Я же ясно сказала!

Рейнар сидел у двери Драконьего крыла. Посох валялся рядом, рукав был разорван, на виске кровь. Но печать на двери больше не была синей.

Она стала золотой.

Тихой.

Целой.

— Получилось? — хрипло спросила Ветта.

Рейнар посмотрел на дверь.

Долго.

Потом закрыл глаза.

— Да.

И в этом «да» было столько горя, что Ветта поняла: Астервейн был для него не просто древним кошмаром.

Он был тем, кого Рейнар не смог спасти.

Двадцать семь лет назад.

— Он свободен, — прошептала она.

Рейнар кивнул.

Марта наклонилась над ней.

— А вы? Вы как?

Ветта положила ладонь на живот.

Тепло ответило сразу. Слабое, но живое.

— Мы здесь.

Марта закрыла лицо рукой.

— Я вас обеих когда-нибудь придушу от облегчения.

— Обеих? — слабо улыбнулась Ветта.

— Или обоих. Я пока ругаюсь без уточнений.

Рейнар вдруг тихо сказал:

— Она была права.