Ветта поняла это в ту ночь, когда тёмно-синяя печать на двери Драконьего крыла вспыхнула, будто под ней билось огромное замороженное сердце.

Сначала был скрежет.

Долгий, низкий, выворачивающий нервы. Словно кто-то водил когтями по камню не снаружи, а из глубины самого дома.

Потом — вздох.

Такой тяжёлый, что огонь в каминах пригнулся, а люди в приёмной проснулись почти одновременно. Кто-то вскрикнул. Ребёнок заплакал. Лиор поднялся на лапы, выгнул спину и зашипел в сторону тёмного коридора.

Ветта стояла на лестнице, положив ладонь на живот, и чувствовала: зовут её.

Не голосом.

Болью.

— Никто туда не идёт, — сказал Рейнар.

Он стоял у подножия лестницы с посохом в руке. Лицо его было серым, глаза — жёсткими.

— Особенно вы.

Ветта медленно повернулась к нему.

— Он страдает.

— Он мёртв.

За дверью снова раздался удар.

Печать вспыхнула ярче.

Рейнар стиснул зубы.

— Почти мёртв.

Марта уже была рядом с Веттой. В одной руке — подсвечник, в другой — всё тот же нож, который после вчерашнего дня стал почти легендой лечебницы.

— «Почти мёртв» — это худший вид живого, — сказала она. — Я поддерживаю лекаря. Туда не надо.

Ветта смотрела в коридор.

В темноте за дверью было не чудовище. Не просто опасность. Там была рана, которую оставили гнить двадцать семь лет. И дом, принявший сегодня первых пациентов, не мог спать, пока в его собственном сердце лежала не исцелённая боль.

— Если это Драконье крыло, — тихо сказала Ветта, — значит, здесь должны были лечить драконов.

— Должны были, — ответил Рейнар. — Но не всех можно спасти.

— А если он не просит спасения?

— Тогда чего?

Печать на двери дрогнула.

Ветта ощутила под ладонью слабое тепло ребёнка. Не тревогу. Не страх.

Ответ.

— Освобождения, — прошептала она.

Рейнар побледнел.

— Нет.

Одно слово.

Но в нём было столько старой боли, что Ветта наконец отвела взгляд от двери и посмотрела на него.

— Вы знаете его?

Рейнар молчал.

В приёмной за их спинами люди испуганно шептались. Тавр прижимал к себе проснувшуюся Ниру. Пим сидел рядом с братом, стараясь выглядеть храбрым и совершенно не справляясь. Пожилая женщина крестилась местным знаком и бормотала молитву к Тёплой Матери.

Лечебница, ещё вечером ожившая от надежды, снова наполнилась страхом.

Рейнар повернулся к людям.

— Все остаются в приёмной. Двери закрыть. Никто не выходит в коридор.

— А вы? — спросил Тавр.

— А я пойду напомню старому кошмару, что он умер и должен вести себя соответственно.

— Я с вами, — сказала Ветта.

— Нет.

— Рейнар…

Он резко повернулся.

— Вы не понимаете! Это не раненый драконёнок и не ледяная хворь. Там то, что однажды убило половину лечебницы.

Тишина стала острее.

Ветта медленно спустилась с последней ступеньки.

— Вы сказали, лечебницу взяли штурмом.

— Да.

— А теперь говорите, что их убило то, что за дверью.

Рейнар отвёл взгляд.

Вот и ответ.

Не весь.

Но достаточно страшный.

Марта шагнула вперёд:

— Расскажите ей правду. А то вы все тут говорите загадками, а потом удивляетесь, что женщины принимают решения сами.

Рейнар горько усмехнулся.

— Правда? Хорошо. Там — древний ледяной дракон по имени Астервейн. Когда-то он был хранителем северной границы и союзником лечебницы. Потом его ранили проклятым кристаллом. Он начал терять разум. Лиана Вейл пыталась его спасти. Почти спасла. А потом пришли люди князя.

Ветта слушала, не двигаясь.

— Во время штурма защита лечебницы треснула. Проклятие вырвалось наружу. Астервейн сошёл с ума окончательно. Он не различал врагов и своих. Лёд пошёл по палатам. Погибли больные, лекари, дети…

Голос Рейнара стал глухим.

— Лиана закрыла его в Драконьем крыле ценой собственной жизни. С тех пор печать держит то, что от него осталось.

За дверью послышался тихий стон.

Уже не угрожающий.

Человечески больной.

Ветта закрыла глаза.

— И вы все эти годы слушали?

Рейнар не ответил.

Его лицо стало таким неподвижным, что Ветта поняла: да.

Слушал.

Двадцать семь лет.

— Поэтому вы не ушли, — сказала она.

Он посмотрел на неё мрачно.

— Я не ушёл, потому что трусость бывает долговечной.

— Нет.

— Вы знаете меня один день, леди Вейл.

— Достаточно, чтобы понять: трус не остался бы сторожить чужую боль.

В его взгляде что-то дрогнуло.

Но сразу исчезло.

— Красивые слова не удержат печать, если она лопнет.

Новый удар в дверь заставил всех вздрогнуть.

На этот раз по стене побежала трещина. Маленькая, тонкая, но настоящая. Из неё вырвался синий пар.

Лиор взвизгнул и спрятался за Ветту.

Она опустила руку ему на голову.

— Рейнар, если печать слабеет, ждать нельзя.

— И что вы предлагаете? Войти туда с вашей вчера проснувшейся силой и материнской отвагой?

— Да.

— Это не план. Это путь к красивым похоронам.

Марта резко сказала:

— Тогда дайте другой план.

Рейнар замолчал.

Потому что другого плана у него не было.

Ветта выпрямилась.

— Я не буду пытаться исцелить его полностью. Я только посмотрю, чего он хочет.

— Дракон, потерявший разум, хочет убивать.

— Может быть. А может, он зовёт не меня.

Рейнар нахмурился.

— Что?

Ветта положила ладонь на живот.

— Может, он чувствует ребёнка.

Марта побледнела.

— Вот теперь мне нравится происходящее ещё меньше.

Рейнар смотрел на Ветту так, будто она сказала вслух самую опасную мысль.

— Если Астервейн чувствует наследника ледяной крови…

— Он может принять его за своего князя?

— Или за ключ.

Слово упало тяжело.

Ключ.

К чему?

К двери?

К проклятию?

К древней силе, о которой никто не решался говорить прямо?

Ветта ощутила, как внутри поднялся страх. Но теперь она уже знала: страх не всегда означает «беги». Иногда он говорит — «стой крепче».

Она повернулась к Марте.

— Останься с людьми.

— Нет.

— Марта.

— Даже не начинайте.

— Если что-то пойдёт не так, им понадобится человек, который не растеряется.

Служанка прикусила губу.

— Я ненавижу, когда вы говорите разумно.

— Я тоже.

Марта схватила её за руку.

— Только попробуйте там умереть. Я вас достану с того света и выскажу всё, что накопилось.

Ветта улыбнулась слабо.

— Верю.

Рейнар тяжело вздохнул.

— Два шага за мной. Не касаться печати без моего разрешения. Не слушать голоса, если они начнут звать по имени. Не верить ничему, что покажется знакомым.

— Почему?

— Проклятия любят надевать лица тех, кого мы любим.

Ветта на мгновение увидела перед собой Кайрана.

Холодные глаза. Белые волосы. Голос, произносящий: «Ветта».

Она сглотнула.

— Поняла.

Рейнар заметил.

Но промолчал.

Они пошли к Драконьему крылу.

С каждым шагом становилось холоднее. Не просто зябко — так, будто воздух превращался в тонкие иглы. Светильники на стенах гасли один за другим, и только посох Рейнара давал синий круг света.

Ветта слышала за спиной дыхание Марты, оставшейся у входа в коридор, и тихие всхлипы пациентов в приёмной.

Потом всё это исчезло.

Коридор будто стал длиннее.

Дверь Драконьего крыла возвышалась впереди, чёрная, исполосованная когтями, с горящей печатью в центре. Тёмно-синий свет пульсировал, как больная вена.

Рейнар остановился.

— Последний шанс передумать.

— Вы передумали?

— Я давно хотел. Не получилось.

Ветта подошла ближе.

Печать отозвалась на неё не синим, а золотым.

Рейнар резко посмотрел на знак.

— Она признаёт вас.