Я видел, как лезвие со свистом рассекает стылый воздух и падает точно на массивное, покрытое хитиновыми наростами плечо демона.

КАДУМ!

Звук был таким, словно кто-то с размаху ударил кузнечным молотом по храмовому колоколу. У меня заложило уши. Во все стороны брызнул ослепительный, злой сноп желтых искр, осветив на долю секунды хитиновые пластины твари и ее омерзительную, искаженную пасть.

Демон не упал. Он даже не пошатнулся.

Секира Крэга, способная одним ударом перерубить шею взрослому быку, врезалась прямо в плечо существа, туда, где густая черная шерсть сменялась пластинами багрового хитина. И сталь… сталь просто отскочила. Лезвие не пробило панцирь, не оставило на нем даже жалкой царапины. Отдача была такой силы, что руки бугая неестественно вывернулись, а толстое древко из мореного дуба жалобно застонало, готовое переломиться пополам. Глаза здоровяка на мгновение расширились от тупого непонимания. А затем демон просто сделал короткое, небрежное движение своей непропорционально длинной, узловатой рукой. Это походило на то, как человек отмахивается от назойливой мухи. Когтистая лапа врезалась в грудь Крэга. Раздался тошнотворный треск сминаемого металла и ломающихся костей. Массивная фигура бугая оторвалась от черного камня моста. Его отшвырнуло назад так легко, словно в его теле не было ни унции веса. Крэг пролетел по воздуху добрых пятнадцать шагов и с глухим, влажным стуком рухнул на обсидиан, проехавшись по нему на спине и остановившись лишь у самых ног Харгрима. Секира со звоном вылетела из его разжавшихся пальцев и заскользила к краю пропасти, едва не сорвавшись в бездну.

Крэг булькнул кровью, пытаясь вдохнуть, его помятая кираса была вдавлена в грудную клетку на добрый дюйм. Он даже не пытался встать.

Мы замерли. В этот момент жалкий, дрожащий светляк Лиры, висящий над мостом, словно сжался, отступая перед надвигающимся мраком. Обычная сталь — даже если за ней стоит сотня килограмм звериных мышц — была для этой твари не опаснее сухого осеннего листа.

— Во имя Первородного! Заходи с боку! — вдруг взревел Бран.

Северянин не был тупым куском мяса, как Крэг. Он был опытным воином, мгновенно понявшим, что в лобовой атаке ловить нечего. Пока демон медленно разворачивался на своих козлиных ногах, Бран рванул по дуге. Горец двигался низко, прикрываясь своим круглым деревянным щитом. Его длинный меч был опущен для колющего удара снизу вверх. Бран метил под колено существа — туда, где пластины хитина расходились, уступая место узлу сухожилий. Любое существо, из какого бы дерьма оно ни было слеплено, падает, если ему подрезать ноги.

— Жри это, отродье Бездны! — эхом вторило ему из темноты.

Это был Харгрим. Гном, откинув свою светящуюся трубку, выхватил из-за пояса два металлических цилиндра. Его короткие пальцы с невероятной ловкостью выдернули чеки. Два дымящихся снаряда описали идеальную дугу в воздухе, падая точно под козлиные ноги демона в тот самый момент, когда горец с силой вогнал клинок в сочленение сустава. Ослепительная вспышка магниевого огня и алхимической селитры разорвала мрак. В лицо мне ударила обжигающая волна раскаленного воздуха, смешанного с едким белым дымом и каменным крошевом. Я инстинктивно вжался в обсидиановую поверхность моста, прикрывая голову руками, чувствуя, как взрывная волна пытается столкнуть меня в пропасть.

«Сработало, — лихорадочно билась мысль в моей голове. — Гномья взрывчатка рвет даже гранит. Ублюдок должен остаться без ног».

Но когда дым чуть рассеялся, оставляя после себя вонь жженых волос и паленого мяса, реальность в очередной раз вытерла о нас ноги. Демон стоял на месте. Черная шерсть на его ногах обгорела, но копыта все так же твердо упирались в камень. Взрыв лишь разозлил его. Тварь издала низкий, булькающий рык, от которого мост под нашими ногами едва заметно завибрировал. Бран, оказавшийся в самом эпицентре, оглушенный и полуослепший, попытался отступить. На его мече появилась заметная зазубрина — удар не нанес демону вреда, но едва не лишил горца единственного оружия. Бран прикрылся своим круглым щитом, делая шаг назад, но козлоногий был немыслимо быстр для своих габаритов. Демон медленно опустил свою безрогую, уродливую голову, глядя на Брана сверху вниз. В его желтых глазах был только холодный, бездонный голод. Существо даже не стало бить руками. Оно просто дернуло ногой. Копыто, оставлявшее борозды в древнем камне, с немыслимой скоростью врезалось в щит северянина.

Толстые дубовые доски, скованные гномьим железом, разлетелись в щепки, словно гнилая солома. Бран издал сдавленный вскрик, когда остатки щита впечатались ему в лицо и грудь. Горец отлетел назад, кувыркаясь по гладкому обсидиану, и остановился только чудом, зацепившись окровавленными пальцами за самый край бездонного провала. Половина его туловища повисла над пустотой, из разбитого носа на черное стекло обильно лилась кровь.

Бой, который даже не успел толком начаться, был окончен. Два наших бойца, способные вдвоем вырезать отряд городской стражи, были нейтрализованы за три секунды, не причинив твари ни малейшего вреда.

Я стоял, чувствуя, как по спине ползет ручеек холодного пота. Мой гномий арбалет, сжимаемый в руках, казался теперь не смертоносным оружием, а жалкой, бесполезной детской игрушкой. Бронебойный болт? Я мог бы с таким же успехом плюнуть в эту гору хитина.

Я скосил глаза на Даррена. Командир, чья уверенность всегда держала нас вместе, сейчас казался сломанным. Он стоял, опустив свой щегольской длинный меч. Острие клинка скребло по обсидиану. Его узкое лицо посерело, а глаза безотрывно смотрели на демона. Он не отдавал приказов. Он сдался. Надежда — это грязная, лживая девка, которая всегда сбегает первой, когда пахнет жареным. Сейчас она покинула наш отряд, оставив после себя одно отчаяние.

— Мы покойники, — мой собственный голос прозвучал в моей голове на удивление спокойно. — Мечи это не режут. Стрелы это не пробивают. Оно не чувствует боли.

Демон сделал первый шаг в нашу сторону. Его раздвоенное копыто с сухим, щелкающим звуком опустилось на черный камень. Воздух пошел рябью, запахло паленым мясом. Существо не торопилось.

— С-сгори… — раздался вдруг тонкий, надрывный крик.

Лира.

Волшебница-недоучка, которая боялась собственной тени, которая падала в обморок от вида крови и плакала из-за сломанного ногтя, поднялась на ноги. Девочка стояла на подгибающихся ногах, ее лицо было белее мела, а из носа и ушей текли тонкие струйки темной крови. Магическое напряжение разрушало ее изнутри. Она сжимала свой изуродованный, сломанный посох обеими руками, выставив его в сторону надвигающегося демона. Воздух вокруг Лиры пошел рябью. Я увидел, как сквозь ее бледную кожу на руках проступили пульсирующие, светящиеся нездоровым синеватым светом вены. Она черпала энергию, сжигая свои собственные жизненные силы, вытягивая магию из своей крови, из своей души.

— Сгори во Свете Теоса! — истошно завизжала она, вложив в этот крик все свое отчаяние.

С конца расщепленного посоха сорвался ревущий поток чистого, ослепительно-белого пламени. Поток ударил точно в широкую грудь козлоногого демона, окутав его фигуру слепящим белым коконом. На мгновение в моей груди шевельнулась предательская, идиотская надежда. Температура магического огня была такова, что я, находясь в двадцати шагах, почувствовал, как начала тлеть кожаная обивка моего арбалета. Тварь должна была превратиться в пепел. Она обязана была сгореть. Белое пламя Лиры ревело, разбиваясь о грудь демона, как океанская волна о гранитный утес. Тварь не кричала. Она не корчилась в агонии. Козлоногий просто остановился. В слепящем свете я с ужасом наблюдал, как магический огонь обтекает его бугристый череп и плечи, не причиняя ни малейшего вреда. Хитиновые пластины демона не плавились — они впитывали свет, приобретая глубокий, раскаленно-вишневый оттенок.

А затем произошло то, от чего мой рассудок едва не дал трещину. Демон открыл свою гигантскую, усеянную рядами загнутых зубов пасть и… вдохнул. Он буквально втягивал магическое пламя в себя. Ослепительный поток, вырывающийся из посоха Лиры, начал искажаться, закручиваясь в спираль и устремляясь прямо в глотку чудовища. Тварь пила чистую магию, как изысканное вино.