'Нам нет преград ни в море, ни на суше,

Нам не страшны ни льды, ни облака…'

Послезавтра пятница, последняя пятница апреля. Если у меня не срастется моя «многоходовочка», значит буду думать над другим вариантом – время еще есть, его совсем мало, но оно есть.

Город. Сердце Города. Кабинет Громова.

У меня зазвонил телефон, кто говорит?

– Паша, спустись вниз, пожалуйста… – не дожидаясь моего ответа, коротко сказал смутно знакомый голос и в телефонной трубке аппарата местной связи зазвучали короткие гудки «отбоя».

У меня сегодня выдался заполошный день – с утра и до вечера я провел в жарких спорах со своими коллегами, которые были в панике от озвученных мэром мерах по секвестрованию городского бюджета и сокращению дотаций со стороны области. Как мог, обещая одновременно синицу в руке и журавля в небе, я немного сбавил накал страстей, которые чуть не закончились маленьким внутрифракционным переворотом и срыванием с меня «желтой майки лидера», но мои крики, что «не надо поддаваться на провокации» и «мы всех порвем, одни останемся», возымели на трепетные души моих однопартийцев свое благотворное действие, и народ успокоенный, разошелся по домам, переключившись планами на достойную встречу майских праздников.

Ломая голову, кто мог вызвать меня, я буркнув Матвею, что скоро приду, «скатился» вниз по широкой лестнице и завертел головой, разыскивая в просторном фойе первого этажа здания мэрии своего визави. Высокую фигуру Левина я узнал практически сразу – опер, нацепив модные очки – «хамелеоны», терся у киоска «Союзпечати», делая вид, что изучает обложки выставленных под стеклом глянцевых журналов.

Я тоже срочно заинтересовался свежим выпуском СПИД‑Инфо и встав сбоку от Левина, принялся разглядывать лицевую страницу газеты с провокационными заголовками и фотографиями, уж больно эпично смотрелся голый Гари Абибабасов в окружении своих «мамайцев», что удивительно, полностью одетых. За мощной фигурой Давида скромно стоял невысокий опер Брагин, у ног которого лежала объемистая спортивная сумка.

– Паша, все в силе? – прошептал, не разжимая губ Левин, и когда я утвердительно кивнул, он показал на сумку: – Тогда забирай ее, а то боюсь, нас с ней не пропустят.

Недоумевая, что же такого запрещенного протащили мои друзья, я шагнул к сумке и чуть не охнул от неожиданности – котомочка оказалась удивительно увесистой.

Повесив лямки сумки на плечо и старательно делая вид, что мне не тяжело, я двинулся к стойке охраны, возле которой оживленно болтали двое служивых в черных костюмах.

Один из охранников что‑то спросил у напарника, показывая на меня, и даже сделал шаг навстречу, но второй «служивый» успел перехватить его за локоть, и я беспрепятственно прошел в градоначальство. Да и не дал бы я досматривать охране свою поклажу, устроил бы скандал, но не дал. И тут дело принципа, а не в, неизвестном мне, содержимом баула. Сначала охрана досматривает вещи народных избранников, а потом депутаты превращаются из законодателей в «одобрителей» идей исполнительной власти. К кабинете я с наслаждением опустил свой груз в угол, и, стоило Матвею убежать в туалет, чтобы наполнить чайник свежей водой, как я требовательно пнул ногой по сумке:

– Что здесь?

– Фартук рентгенолога свинцовый. –смущенно улыбнулся Брагин: – Я у знакомой врачихи из поликлиники на одну ночь выпросил. Ведь должно же помочь, я правильно понимаю?

– Надеюсь, не из поликлиники УВД? – захихикал я, почувствовав облегчение. Я уж, грешным делом решил, что они туда напихали оружия и бронежилетов.

Город. Сердце Города. Мэрия.

Первым этапом сегодняшней операции было проникновение в кабинет мэра и изъятие из него злосчастного кресла. Если один раз получилось, зачем искать другие пути. Отправив Матвея пораньше домой и заперев в кабинете Брагина и Левина, я двинулся на «начальственный» этаж, где располагалась приемная градоначальника.

Вечер, пятница – приемная его мэра была свободна от посетителей, лишь секретарь, близоруко склонившись к экрану монитора, набивала какой‑то текст. Чтобы мне было проще контролировать обстановку, я приоткрыл двустворчатую дверь приемной, оставив щель, через которую мне было видно тамошнюю обстановку и принялся неспешно прогуливаться по коридору, при появлении свидетелей, ускоряясь и делая вид, что просто прохожу мимо.

Выход секретаря я все‑же пропустил. Ушел на лестницу, когда из своего кабинета вышел один из заместителей мэра, а при моем возвращении внезапно дверь, ведущая в приемную мэра распахнулась и мне пришлось прыгать в сторону висящего на стене плаката с планом эвакуации в случае пожара.

Видимо секретарь мэра куда‑то очень опаздывала – она проскочила мимо мужика, рассматривающего план эвакуации так внимательно, как будто перед ним была, по крайней мере «Рождение Венеры»  кисти самого Боттичелли, даже не обратив на него внимания.

Каблуки секретаря простучали за моей спиной с такой скоростью, будто за женщиной гнались черти, а стоило звукам ее шагов стихнуть на лестнице, как я бросился к дверям приемной мэра. Дверь в кабинет мэра была распахнута, а сам он тихо говорил с кем‑то по телефону. Пользуясь тем, что ставший почти родным шкаф из кабинета не просматривался, я на цыпочках прокрался в него и закрыл за собой створки дверей, которые, как мне показалось, скрипнули так оглушительно… Но мэр видимо был слишком увлечен разговором и не обратил внимание на произведенный мной шум.

Из кабинета градоначальник вышел минут через десять, уже одетый в летний макинтош. Выглядел мэр донельзя плохо, в нем нельзя было узнать лощеного гладкого мужчину, еще недавно улыбающегося с экранов телевизоров. Он даже двигался неуверенной, тяжелой походкой.

Оставив дверь кабинета открытой, мужчина вышел к коридор и запер дверь приемной, а минут через пять в входную дверь тихонько поскреблись снаружи. Я повернул ручку замка и дверь приоткрылась. На пороге стоял Давид Левин, облаченный в тяжеленный свинцовый фартук врача –рентгенолога и какие‑то специальные рукавицы. Я подтолкнул ему, уже выкаченное из кабинета мэра, зловредное кресло и принял из рук Брагина его замену – да, пришлось потратиться на покупку нового, зато я узнал, сколько тратиться из дефицитного городского бюджета денег на статусные вещи для отцов Города.

Проводив взглядом своих товарищей – впереди шел Виктор Брагин, проверяя дорогу на наличие возможных свидетелей и очевидцев, а сзади катил кресло Давид, стараясь держаться от его кожаной спинки на максимально дальнем расстоянии.

Убедившись, что мои товарищи благополучно покинули этаж, я принялся закрывать дверь приемной мэра. Прошлый раз мне удалось своим ключом закрыть дверь, повернув ручку замка двери ровно на один оборот, кончик засова высовывался из коробки замка примерно на сантиметр, после чего я надавил концом мощной отвертки на кончик засова, чуть‑чуть утапливая его, а плоским концом «монтажки» – на ответную планку второй половинки двери, отодвигая саму дверь немного назад, после чего сомкнул половинки двери и выдернул из щели отвертку и «монтажку» Язычок запора высвободился и вошел в паз ответной планки, запирая дверь. Пусть засов замка ушел в проем планки всего на пару миллиметров, этого хватило, чтобы из коридора сцепить язычком замка обе половинки дверей, после чего я, как ни в чем не бывало, двинулся к себе в кабинет.

До одиннадцати часов мы с парнями просидели в моем кабинете. Злополучное кресло бравые опера отказались с собой брать, до времени спрятав его в темном закутке коридора мэрии, а пока мы коротали время, употребляя чай с печеньем и разговаривая вполголоса. Темные коридоры мэрии давно обезлюдели – чиновники после трудовой недели начали разбегаться по своим делам еще с обеда, но я тянул и тянул время. Наконец, когда стрелки на настенных часах показали одиннадцать часов. Я встал, тщательно оделся и взял кожаный портфель, в котором, в последнее время носил бумаги, и длинную палку, состоящую из нескольких, перемотанных «волшебной» синей изолентой, штапиков,