За время пути до столовой, джип Ирины вел себя на дороге образцово – без нужды не перестраивался, заранее включал «поворотники», резко не тормозил и держал дистанцию, а значит девочки там не передрались.

За то время, что Ирина руководила столовой на выезде из города, та, из небольшого буфета, где несколько часов в день торговали пирожками и выпечкой, превратилась в круглосуточное заведение общепита, с тремя десятками базовых блюд и кучей эксклюзивных, которые готовились, если поставщики привозили что‑то необычное. Так что накормить полтора десятка молодых и прожорливых коммунаров завтраками для этого заведения не составляло никакого труда.

– Ирина, я через час приеду! – окликнул я свою половину, которая вместе с Галей прошли мимо меня, даже не посмотрев в мою сторону, вполне доброжелательно общаясь с друг другом. Мне стало немного обидно, но это, в итоге, к лучшему – не нужна мне излишняя ревность со стороны моей невесты.

Пока молодые коммунары, и коммунарка, насыщались, вкусно и питательно, я успел смотаться до местного отдела милиции, где, прикрывшись своим майорским удостоверением пообщался по душам с местным опером, который поделился дополнительной информацией относительно фигурантов, проживающих на выселках.

– Не поверишь, но ты хоть всех там под асфальт закатай, ни одного не жалко. – седой капитан опрокинул чайную кружку с сотней грамм коньяка, который я преподнёс коллеге в честь знакомства, и, с аппетитом откусил половину пирожка с печенью, производства нашей столовой: – Главное, чтобы ты их не на моем участке прикопал. Они там все еще с раннего детства мозги клеем «Момент» вытравили, да еще пьяное зачатие, поэтому соображалки у них не работают совсем. Ты не поверишь – дважды у них на улице «коммерсы» киоски ставили, так оба, суки, сожгли, хорошо, что без жертв, зато теперь бегают за три километра в поселок, потому что на выселках у них теперь никто открываться ни за какие деньги не согласен. Я бы с тобой и сам поехал, да они на меня сразу «заяву» накатают – этому они научились. Но если что, я тебе сразу сообщу, если кто‑то на тебя заявление принесут, там порешаем, чтобы она умерла еще в дежурки. А Кузьма этот вообще чухан первостатейный. Он знаешь, за что судимости свои получил – выпивал с товарищем, а потом взял да ножиком товарища своего у покромсал, да и уснул тут‑же, за столом. Повезло ему, что товарищ выжил и даже пытался Кузьму от ответственности отмазать, типа, кто‑то незнакомый ворвался в дом, ткнул его и убежал, да только мы Кузьму за три часа «покололи», и ножик с его отпечатками в огороде соседском, куда он его вышвырнул, нашли. Ну, через четыре года вышел Кузя по УДО, за примерное поведение, и в первый же день опять собутыльника, ни за что, ни про что, порезал, и опять мужик выжил, да начал Кузю от статьи мазать, да только баба его молчать не стала, и на нашего «авторитета» показания дала. И прикинь, приезжает наш Кузя опять в исправительную колонию, где администрация ему характеристику положительную на «условно‑досрочное» готовило. Ну, в общем Кузя отсидел от звонка до звонка, плюс не отбытые за первую судимость полтора года, ну и, сам понимаешь, сидел он плохо и тяжело. А когда домой вернулся – начал пальцы веером гнуть, типа авторитетный товарищ, чуть ли не «положенец». Но надо сказать, что он шесть месяцев тихо себя вел, бухал только беспробудно, и больше никаких сигналов не поступало, так что, извиняй майор, что такое произошло, но я тоже разорваться не могу, один на зоне остался, один опер в отпуске, а второй в Москве, на учебе. До самой осени будет, так что я тут кручусь – верчусь, по три суточных дежурства в неделю бывает…

Пожав руку на прощание повеселевшему капитану, я поехал назад, в сторону столовой – надо было начинать операцию устрашения, пока мои клиенты не разбежались по своим «босячим» делам.

На улицу, состоящую из нескольких бараков и частных домов, мы с Ириной заехали с двух сторон, после чего две группы коммунаров – спортсменов пошли вдоль улицы, вламываясь в известные, от человека с гусеницей на шее, адреса и избивая граждан, склонных к совершениям правонарушений. Часть из них была нам знакома по эпической битве в ангаре, произошедшей позавчера, так что к пожелтевшим фиолетовым гематомам на лицах и телах хулиганов прибавлялись новые следы побоев и всяких разных физических повреждений. После чего клиента вытаскивали на улицу где его ждал я, с автоматом на плече и ведерком с черным битумным лаком, который мне когда‑то презентовали на заводе и старой кистью.

– Знаешь столовую на трассе? – спрашивал я у побитого хулигана, и тот торопливо кивал головой, косясь на учебный автомат на моем плече и коммунаров, стоящих за его спиной.

– Если с ней что‑то произойдет, пожар, или наводнение или еще что‑то нехорошее, или ты там появишься, я приеду и сожгу здесь на хер все дома, помеченные крестом. – я размашисто рисую на калитке черный жирный крест: – Ты меня понял? Ну, если понял, то можешь быть свободен, не стой на ветру, а то простудишься.

Единственным, кто избежал «беседы» был Кузьма, который жил в частном доме в самой середине улицы. Не выдержав ожидания неизбежного, хулиган выскочил из дома и убежал огородами куда‑то в поля, на глазах изумленных соседей, теряя на бегу остатки авторитета.

В общем профилактическое мероприятие по борьбе с преступностью силами коммунарской дружины прошло организованно, без чрезвычайных происшествий и повреждений, если не считать содранной кожи на кулаках коммунаров. Потом был организованный обед, на котором ко мне с Ириной подсела Галя.

– Паша, ты обещал решить вопрос с задержками заработной платы, сроки уже все проходят, а мы еще ничего не сделали…

И так она мне в этот момент напомнила Иру, что я сообщил, что этим мероприятием займемся сразу после обеда.

Молодых людей из молодежной бригады, после активных игр на свежем воздухе и сытного и калорийного обеда, знатно укачало, так что тот час, который я провел в комнате ИЦ Дорожного РОВД, собирая информацию о директорах предприятий, на которых подали жалобы о невыплате заработной платы, мои пассажиры, в основном сладко проспали, а вот в момент, когда я вышел из здания мэрии в милицейской форме, которая висела, на всякий случай, в шкафу в моем кабинете, ребята уже выспались и ждали меня сгрудившись у машин.

Разглядев подходившего милицейского коммунары напряглись, а узнав меня, замерли.

– Что случилось, ребята? – не понял я их реакции.

– Павел, а вы кто? – задала вопрос Галина, шагнувшая вперед, и бросившая растерянный взгляд на сидевшую за рулем свою новую подружку, которая, видимо, уже поняла комизм ситуации и иронично улыбалась: – Ты что, мент?

– И что не так? Я мент, член партии большевиков и народный депутат Городского собрания. – пожал я плечами и протянул кожаные папки, набитые какими‑то бумагами, которые я собрал, чтобы раздать коммунарам, для придания им более солидного вида, но моя рука повисла в воздухе.

Но ведь милиция наши митинги разгоняет и…‑ Галя на всякий случай убрала руки за спину и отступила на шаг назад.

– Угу. А еще защищает интересы олигархии, банкиров и американского империализма. Правда я ни одного олигарха живьем не видел, а на службе ловил только уголовников, а зарплату ментам задерживают так же, как и всем в стране, но ведь это неважно. Товарищ Сбруев сказал, что менты защищают буржуев и капиталистов, значит, так оно и есть. Ладно, если мы едем выбивать народу зарплату, то разбираем папки и едем, а если вам противно ехать с защитником олигархата, то до свидания. Поеду вон вдвоем с Ириной, небось справимся.

Кривясь и перешептываясь, молодые коммунары папки все же разобрали и в машины сели, а в зеркало заднего вида я видел, что Галя всю дорогу о чем‑то пытает мою половину, горячась и размахивая руками.

Сердце Города. Жилой дом.

– Гражданин Евстратов? – я козырнул открывшему мне дверь квартиры мужчине лет шестидесяти на вид, одетому в шелковый халат, серые брюки и тапочки без задников. Лицо мужчины было усталым, отечным, глаза прятались за дымчатыми стеклами импортных очков.