– Ну, твоя какая, Серёга?
– Никита Михайлович, давайте эта.
– Нет, – сказал он, чуть подумав, – эта будет моей. Ты крепко спишь? Я – нет. Вдруг ты ночью куда пойдёшь? А я потом не засну. Ты – там, а я здесь! Идёт?
– Идёт! – согласился я.
Перед ужином Никита Михайлович тихо сказал:
– И за всё за это с завтраком, обедом и ужином всего 1000 рублей в день! На двоих! По 500 рубликов с каждого! Чудо!
«Да-а-а, – подумал я, – с тобой, Никита Михайлович, не скучно!»
Я за свою комнату с завтраком в Питере платил в два раза больше. Ужин был вкусный. Настоящий домашний русский ужин: картошечка, котлетки, квашеная капуста, солёные огурцы и грибочки! Ещё хозяйка принесла домашней водки. Никита Михайлович тут же сказал: «Не пьём! Выпили своё!»
– Совсем не пьёте? – не поверила Татьяна Андреевна.
– Совсем не пьём! – повторил он. – Но… но ради уважения к дому и к вам выпьем. По чуть-чуть, по 50 грамм. Так что налейте нам по стопочке, бутылку сразу подальше унесите и забудьте про неё.
Татьяна Андреевна хотела что-то сказать, но Никита Михайлович твёрдо повторил: «По стопочке! И бутылку унести!»
Мы чокнулись, выпили по 50 грамм за знакомство, поужинали и легли спать. Я спал в этом русском доме так, как только в детстве спал в Альпах, у бабушки с дедушкой.
27
Утром во время завтрака Татьяна Андреевна спросила:
– Так какие у вас, дорогие мои, сегодня планы?
– Хотим поехать и посмотреть ваши исторические места: где армия Наполеона стояла, где – наши. Поедем по кругу. От вас в Шевардино, потом в Фомкино, в Валуево. Потом доедем до Старого Села. В Новое Село заедем, в Горки…
– А обедать-то где собираетесь? – поинтересовалась она.
– Где-нибудь да пообедаем, – ответил Никита Михайлович.
– А я вам пирожков с собой дам и термос с чаем, – улыбнулась она.
Позавтракав, мы поехали. Дорога была пустой. За окном машины – русский, ещё зимний пейзаж. Вот и первая деревня. Никого не видно.
– Никита Михайлович, почему здесь так пусто?
– А отсюда, наверное, уже все уехали в город жить. Что тут делать-то?
– А дома эти чьи?
– Не знаю… Может, хозяева ждут, когда можно будет выгодно землю под домом продать? Дома-то старые… Такие никому не нужны. А место тут хор-р-рошее!..
Вдруг мы увидели, что от дома к дороге идёт пожилая женщина.
– Давай остановимся и поговорим с ней, – предложил Никита Михайлович.
Мы остановились, вышли из машины и поздоровались. Никита Михайлович почему-то обратился к ней, назвав её «мать». Потом он объяснил мне, что в деревнях так обращаются к незнакомым старым женщинам. Женщина с удовольствием стала с нами разговаривать и рассказывать о себе. Она сказала, что её зовут Глафира Петровна, но можно называть бабой1 Глашей.
– Баб Глаш2, – обратился к ней Никита Михайлович, – а много у вас в деревне народа живёт?
– Нет, милый. Все давно уже в город уехали. Кто в Можайск, а кто и в саму Москву. Я одна живу. Есть несколько соседей. Все уже старые. Меня вот дети тоже в город зовут. А я ехать не хочу. Мне уже 82. Здесь я родилась, здесь и умру. Что мне в городе делать? У телевизора сидеть? А тут у меня корова! Как её оставить? Да мне одной много и не надо. Вот вышла посмотреть: не приехала ли автолавка3. Хлеба надо купить.
– В деревне нет магазина? – удивился я.
– Нет, хороший мой. Магазин на станции только. До неё 5 километров. Раньше я туда ходила, а сейчас мне туда уже не дойти. Ещё можно в Можайск поехать. Это уже 12 километров… Но ехать – деньги платить. Городской автобус не ходит, он-то для пенсионеров бесплатный был, а коммерческий только за деньги. А пенсия-то маленькая…
Подъехала маршрутка. Дверь открылась. Я услышал музыку, очень похожую на турецкую. Из автобуса вышел дед. Он поздоровался с нами и сказал: «Глафира, на станции хлеба нет. Сказали, что завтра автолавка будет. Так что жди. Завтра хлеб купим».
Потом дед посмотрел на нас и спросил: «А вы кто такие будете?»
Никита Михайлович сказал, что я молодой французский учёный, который интересуется историей, а он мне помогает – возит на машине и организует мою программу.
– Может, в гости ко мне зайдёте? Чаю попьём… И Глафиру Петровну пригласим. А как вы уедете, мы вас ещё долго вспоминать будем! Не каждый день у нас гости, да ещё из Франции!
– С удовольствием! У нас к чаю пирожки есть! – согласился Никита Михайлович. – И даже чай свой в термосе.
Комментарии
1 Баба – слово для обращения к пожилой женщине (баба Таня, баба Маша).
2 Баб Глаш – специальная форма обращения для баба Глаша.
3 Автолавка – машина, с которой продают что-либо (используется в сельской местности или во время праздников), мобильный магазин.
28
Дед узнал, как нас зовут, и сказал, чтобы мы звали его «дед Макар». Его дом был похож на дом Татьяны Андреевны, но только меньше: сени и одна большая комната с печкой и с красным углом, за ней – маленькая комната.
Мы сели за большим столом под иконами и стали пить чай.
– Дед Макар, а вы где и кем работали до пенсии? – спросил Никита Михайлович.
– Я – в колхозе. Колхозом руководил, а Глафира Петровна – в нашем музее. В бухгалтерии работала, – с удовольствием отвечал дед.
– Мы слышали, что сейчас тут земли продают, – Никита Михайлович посмотрел на бабу Глашу.
– Продают… – ответила она. – Никогда не думала, что доживу до времени, когда на такой исторической земле будут строить те, кто миллионы у народа своего украл!
– А когда здесь был открыт музей? – спросил я.
– 26 августа 1839-ого по приказу русского царя Николая I. Это поле – первый в стране музей сражения, – сказала баба Глаша.
– А чьи тогда здесь были земли? – задал вопрос Никита Михайлович.
– Помещиков разных, – ответила она. – Некоторые помещики продали царю свою землю, но было много и таких, которые землю свою просто подарили.
– А что тут было в советское время? – поинтересовался я. Мне становилось всё интереснее. Казалось, что я попал в какую-то живую книгу.
Бородинский музей
– В советское колхозы были… А в октябре 1941-ого – страшные бои с фашистами, – продолжила она. – Здесь – дорога к сердцу России. К Москве. Знаете, сколько сюда пришло фашистов? Почти 2 миллиона человек! Их было раза в полтора больше, чем наших. А знаете, сколько здесь было фашистских танков и самолётов? Около 2 тысяч танков и почти 1,5 тысячи самолётов! В два раза больше, чем советских! Здесь такое было… Страшнее, чем в самом страшном сне или в вашем фильме ужасов! Я-то тогда девочкой была, но всё хорошо помню… Так что здесь в земле лежат и те, кто воевал с Наполеоном, и те, кто с Гитлером! Вы в музее-то были?
– Глаша, ты помнишь, когда Хрущёв1 приказал здесь музей сделать?
– Помню. В 1961-ом. Он стал называться Государственным Бородинским военно-историческим музеем. Так что мы оказались на территории музея. Ельцин2 в 1995-ом объявил Бородино важным историческим и культурным объектом.
«Да-а-а, – думал я, слушая бабу Глашу. – Россия богата не только нефтью, но и своей историей. А я об этом как-то и не думал. Я неплохо знаю европейскую историю. Но что я знаю о России? Хоть у меня и есть в семье русские, я не очень интересовался землёй, на которой жили мои деды и прадеды. Достаточно было старых стереотипов (матрёшка2, Юрий Гагарин4, балет, Чехов5, Достоевский6 и Толстой) и новых (мафия, хакеры, коррупция, красивые девушки, всегда пьяные русские мужчины)… Интересно… Очень интересно…»
