Я ответила, что надену то, что захочу.

Денис написал:

Главное, не испорть впечатление.

В итоге я взяла напрокат простое чёрное платье до пола. Не ради него. Оно хорошо сидело, не мешало двигаться и не делало меня похожей ни на жертву, ни на героиню романтического скандала. В нём я выглядела старше своих девятнадцати лет.

И это было полезно.

Потому что внутри я чувствовала себя девочкой, которая очень хочет, чтобы сегодня рядом оказался кто-то взрослый и сказал, что всё уже закончилось.

Но ничего не закончилось.

Наоборот.

Сегодня всё должно было начаться по-настоящему.

Я взяла телефон.

Ночью Денис прислал последнее сообщение:

Текст повтори. После фразы о канале передаёшь микрофон мне. Никакой самодеятельности.

Следом пришёл файл.

Новая версия выступления.

Он сократил речь до шести минут, но оставил главное:

я никогда не любила Тимура;

он использовал проект, чтобы добиться меня;

он вместе с Денисом организовал ставку;

все последующие публикации стали результатом его желания контролировать мою жизнь;

Денис слишком поздно понял последствия и теперь готов помочь раскрыть правду.

Очень удобная исповедь.

Мои чувства превращались в последствие давления.

Поступки Тимура — в единую продуманную систему.

А Денис выходил на сцену человеком, который однажды неудачно пошутил и теперь мужественно исправляет чужую ошибку.

Я открыла наш с Женей настоящий план.

В нём не было красивых формулировок.

Только время, точки доступа и последовательность действий.

19:40 — начало официальной трансляции.

20:05 — приветствие ректора.

20:25 — награждение студенческих проектов.

20:40 — специальное выступление Алисы Морозовой.

Мой выход Денис согласовал через фонд как «личное заявление, завершающее публичный конфликт». Лебедев сопротивлялся, но Александр Орлов неожиданно не отменил выступление.

Возможно, хотел услышать, что именно Денис собирается раскрыть.

Возможно, решил, что остановить всё уже невозможно.

Возможно, отец Тимура понимал: если меня не пустят на сцену, текст появится в канале в ещё худшей форме.

В двадцать сорок Женя должна была получить доступ к официальному видеопотоку через рабочее место Максима. Не взломать. Максим сам согласился переключить трансляцию на подготовленные материалы, когда я произнесу условную фразу.

Мы привыкли считать чужую жизнь развлечением.

После этих слов на основном экране появится схема тотализатора.

Одновременно Лиза опубликует независимый сайт.

Кирилл отправит ссылки журналистам и подтвердит, что копии документов заранее переданы университетской комиссии, внешним юристам и в официальное обращение.

Егор и несколько членов команды будут находиться возле сцены. Не для того, чтобы защищать меня от Дениса. Для того, чтобы не позволить устроить драку, если кто-то решит, что физическая сила всё ещё может остановить правду.

Ирина Валерьевна займёт место в технической зоне.

Марина Павловна — рядом с ректором.

А руководитель службы безопасности обещал не вмешиваться, пока я не нарушу закон и не назову неподтверждённых обвинений.

Иными словами, он оставил себе право решить, когда именно моё выступление станет неудобным.

— Ты не спишь? — спросила Женя.

Я подняла голову.

Она смотрела на меня с соседней кровати.

— Уже нет.

— Сколько времени?

— Шесть двадцать.

— Ненавижу тебя.

— Спи.

— Не получится.

Женя села и потянулась к телефону.

— Новые сообщения?

— Только текст Дениса.

— Тайна?

— Молчит.

После фотографии генетического теста он больше ничего не присылал. Только повторял, что после моего выступления канал опубликует документы и университет узнает правду о двух сыновьях Александра Орлова.

Мы не знали, был ли тест настоящим.

Кирилл проверил фотографию настолько, насколько позволял исчезнувший снимок. Бланк клиники существовал. Формат документа соответствовал периоду, указанному в углу. Подпись специалиста была похожа на настоящую.

Но имя второго участника Денис закрыл.

Он хотел не просто рассказать тайну.

Хотел управлять моментом, когда она взорвётся.

— Тимур писал? — спросила Женя.

— Нет.

— Ты надеялась?

— Нет.

— Врёшь.

Я отложила телефон.

— Мы договорились, что я сама сообщу, если понадобится помощь.

— Сегодня понадобится.

— Не от него.

— А от кого?

— От всех, кто уже участвует.

Женя несколько секунд молчала.

— Ты боишься, что он снова попытается решить?

— Нет.

— Тогда чего?

Я посмотрела на платье.

— Что он ничего не сделает.

— Ты сама этого хотела.

— Знаю.

— И он делает.

— Знаю.

— Но тебе хочется, чтобы он нарушил обещание именно сегодня.

— Не хочется.

— Алиса.

— Хорошо. Хочется.

Признание принесло не облегчение, а раздражение.

Я встала и подошла к окну.

— Я хочу, чтобы он пришёл и сказал, что знает план, что всё понял, что не позволит Денису…

— То есть снова взял управление.

— Да.

— И ты снова его за это возненавидела.

— Возможно.

— Очень удобные отношения.

— У нас нет отношений.

— Именно это и делает их такими удобными.

Я повернулась.

Женя улыбалась, но глаза оставались серьёзными.

— Он придёт на бал, — сказала она. — Этого достаточно.

— Откуда знаешь?

— Команда приглашена. Даже без капитанской повязки он остаётся игроком.

— Может не прийти.

— Может.

— Имеет право.

— Да.

Мы обе говорили правильные вещи.

Они не помогали.

До вечера время шло слишком медленно.

Я встретилась с Кириллом в кафе возле университета. Он ещё раз проверил текст моей настоящей речи.

Мы не писали её целиком.

Только опорные пункты, чтобы я не выглядела человеком, читающим чужое обвинение.

— Не называйте Дениса мошенником, — предупредил Кирилл. — Говорите, что документы указывают на возможное присвоение средств и требуют проверки.

— Но мы видели таблицы.

— Таблица не приговор.

— Он подделал чек.

— Говорите именно это: предоставил Тимуру изображение чека, которое не подтверждается данными архива и содержит признаки редактирования.

— Звучит ужасно.

— Зато сложно обвинить вас в клевете.

— Канал не заботился о таких формулировках.

— Вы не канал.

Я кивнула.

Это было важно.

Мы не должны были победить Дениса его методами.

Не могли вырезать неудобные факты, превращать предположения в истину и выбирать только ту версию, которая красивее звучит на сцене.

Поэтому в речи оставался Тимур.

Не оправданный.

Не превращённый в случайную жертву двоюродного брата.

Он принял ставку добровольно.

Он хотел добиться признания и забыть обо мне после победы.

Он продолжал пари, даже поняв последствия.

Он использовал влияние отца, чтобы изменить мою жизнь без согласия.

Если я скрою это ради чувств, моё выступление ничем не будет отличаться от текста Дениса.

— Семейную тайну не обсуждайте, — сказал Кирилл. — Даже если Денис опубликует документ.

— Почему?

— Потому что происхождение человека не оправдывает действия и не относится к финансовой схеме.

— Но он попытается использовать её как объяснение.

— Вы можете сказать, что личные отношения семьи должны обсуждаться без публичного унижения. Не подтверждайте подлинность теста.

— А если Александр Орлов сам признает?

— Тогда это будет его заявление. Не ваше.

Кирилл закрыл папку.

— И последнее. Если трансляцию отключат, не пытайтесь удержаться на сцене любой ценой.

— У нас будет независимый эфир.

— Именно. Ваша безопасность важнее красивого кадра.

— Все в последнее время очень любят мою безопасность.