— Я не буду обещать квалификацию, — ответил Кирилл. — Но это точно основание для серьёзной проверки: незаконный сбор средств, возможное мошенничество, незаконный доступ к информации, распространение персональных данных.

— Передаём комиссии?

— Не только.

Он подготовил пакеты.

Один — университетской комиссии.

Второй — внешнему юристу, не связанному с фондом.

Третий — в официальное обращение в правоохранительные органы, которое должны были зарегистрировать до бала.

— Почему не публикуем сразу? — спросила Лиза.

Она и ещё трое прежних жертв приехали вечером, чтобы подтвердить свои переписки.

— Потому что публичная публикация предупредит остальных участников, — объяснил Кирилл. — Они удалят данные и согласуют показания.

— Но университет может замять.

— Поэтому копии уходят одновременно в несколько мест.

— Фонд всё равно надавит.

Я думала так же.

Александр Орлов уже пытался купить тишину. Не обязательно потому, что покрывал Дениса. Возможно, хотел защитить фамилию, университетский контракт и Тимура.

Но когда на кону стояли миллионы, незаконный тотализатор и участие сотрудницы фонда, одного влияния было достаточно, чтобы проверка стала медленной, осторожной и конфиденциальной.

Слишком конфиденциальной.

— Бал всё равно нужен, — сказала я.

Кирилл посмотрел на меня.

— Для чего?

— Денис собирается использовать прямую трансляцию. Там будут университет, фонд, команда и пресса.

— Вы хотите раскрыть его публично.

— После того как документы зарегистрируют официально.

— Это создаст риск.

— Молчание создаёт больший.

Женя спросила:

— Можно встроиться в трансляцию, не предупреждая техническую команду?

— Я не слышал вопроса, — ответил Кирилл.

— Очень юридически.

— Я обязан предупредить: вмешательство в официальную систему может нарушить правила университета и закон.

— А если доступ есть у автора проекта?

Все посмотрели на меня.

Моя карта не открывала лабораторию, но учётную запись проекта ещё не удалили. Ограничение касалось публичных трансляций и работы в кадре, а не авторских прав.

Кроме того, второй выпуск всё ещё хранился в системе.

— Прямая трансляция бала будет идти через медиалабораторию, — сказала я. — Максим ведёт её по той же структуре, которую создавала я.

— У вас есть доступ? — спросил Кирилл.

— Теоретически.

— Проверять через университетскую сеть нельзя. Зафиксируют.

— Не нужно взламывать. Я могу выйти на сцену официально. Денис сам хочет дать мне микрофон.

— А доказательства?

— Передадим Жене заранее. В нужный момент она отправит материалы в официальный поток.

Кирилл покачал головой.

— Слишком много точек отказа. Вас могут вывести со сцены. Отключить звук. Прервать трансляцию.

— Поэтому документы должны появиться одновременно на независимой странице.

— На какой?

Лиза подняла руку.

— Мы создадим сайт.

Все посмотрели на неё.

— Простой, — продолжила она. — Хронология, документы с закрытыми личными данными, истории пострадавших. Не университетский ресурс. Опубликуем в момент выступления.

— Это не должно нарушить тайну проверки, — сказал Кирилл.

— Выложим только то, что можно.

— Каждый документ нужно проверить.

— Проверите?

Он вздохнул.

— Проверю.

Решение сформировалось за несколько минут.

Официальные материалы уйдут комиссии и юристам заранее.

На балу я позволю Денису вывести меня на сцену.

Начну читать его текст.

А затем расскажу то, что он не ожидает.

Не только про ставку.

Про систему, в которой чужая жизнь становилась товаром.

Про поддельные пятьсот тысяч.

Про миллионы участников.

Про людей, продавших фотографии и документы.

Про голос Дениса, признающегося в создании канала.

В тот же момент Лиза запустит страницу с доказательствами.

Женя передаст материалы в трансляцию.

Если университет отключит эфир, независимая запись продолжится с нескольких телефонов.

— Это уже не расследование, — сказал Кирилл. — Это публичная операция.

— Другого способа заставить их не замолчать нет.

— Может быть.

— Вы не согласны?

— Я считаю, что официальный путь должен получить шанс.

— Он получит десять дней.

— Этого мало.

— Канал существует несколько лет.

Кирилл посмотрел на остальных.

На Лизу, чью фотографию превратили в ложь.

На парня, которому приписали наркотическую зависимость.

На девушку, продавшую снимок подруги и теперь согласившуюся дать показания.

— Хорошо, — сказал он. — Но сначала документы регистрируются. Без этого публичность легко назовут клеветой.

— Согласна.

— И никаких самостоятельных встреч с Денисом.

— Следующая будет на балу.

— Это не успокаивает.

— Меня тоже.

Тимуру я написала после полуночи.

Не подробности.

Только:

Встреча закончилась. Я в безопасности.

Он ответил через минуту:

Спасибо, что сообщила.

Ни вопроса.

Ни попытки узнать, что произошло.

Я долго смотрела на экран.

Потом написала:

Тебе не хочется спросить?

Три точки появились и исчезли.

Очень.

Почему не спрашиваешь?

Потому что ты сказала, что расскажешь, если будет нужно.

Я прикусила губу.

Человек, который когда-то собирался очаровать меня по плану, теперь сознательно отказывался даже от информации, которую мог получить одним вопросом.

Мне хотелось наградить его правдой.

Именно поэтому нельзя было.

Если уважение к границам работало только до момента, когда я смягчалась, мы снова вернулись бы туда же.

Я написала:

На балу может произойти что-то неприятное.

Ответ:

Для меня?

Для всех.

Пауза.

Тебе нужна помощь?

Я закрыла глаза.

Вот оно.

Не «я помогу».

Не «я уже всё организовал».

Вопрос.

— Нет, — сказала я вслух и напечатала то же самое.

Тимур ответил:

Хорошо.

Потом добавил:

Если передумаешь, скажи.

Я не могла объяснить ему, насколько важны были эти две фразы.

Возможно, он никогда не поймёт.

Или поймёт позже.

Не потому, что я расскажу.

Потому что научится сам.

Документы передали комиссии за семь дней до бала.

Не через секретаря.

Кирилл лично зарегистрировал пакет в канцелярии и получил входящий номер. Копия ушла в службу безопасности, внешнюю юридическую организацию и официальное обращение.

Университет отреагировал через четыре часа.

Марина Павловна вызвала меня.

В кабинете снова сидели Лебедев, юрист и руководитель безопасности.

На этот раз они выглядели иначе.

Не как люди, оценивающие моё поведение.

Как люди, перед которыми внезапно положили проблему, слишком большую для внутренней комиссии.

— Откуда получены документы? — спросил руководитель безопасности.

— От человека, имеющего доступ к архиву.

— Дениса Орлова?

— Я не обязана раскрывать источник без юриста.

— Он не журналистский источник. Он подозреваемый.

— Тогда вызывайте официально.

Лебедев ударил ладонью по папке.

— Вы понимаете, что публикация этих материалов уничтожит репутацию университета?

— Канал уже это сделал.

— Мы можем провести внутреннее расследование.

— Проводите.

— Без публичного давления.

— Нет.

Он посмотрел на Марину Павловну.

— Вот видите? Она уже всё решила.

— Да, — сказала я. — Решила, что больше не позволю обсуждать происходящее только за закрытыми дверями.

Юрист спросил:

— Вы планируете выступление на зимнем балу?

Я не изменилась в лице.

— Почему спрашиваете?

— В переписке есть упоминание.

— Тогда вы видели условие Дениса.

— Мы видели часть материалов.

— Значит, знаете, что он сам готовит публичную провокацию.