— Нет.

— Почему?

— Прощение нельзя требовать у человека, которому причинили боль. Ты решишь сама, что делать с правдой обо мне.

Его честность действовала сильнее любого оправдания. Рорк не пытался заменить мою ненависть восхищением и не изображал себя спасителем Лиарры. Он вынес людей из города, затем участвовал в войне, начатой ложью, и не отделял благородные поступки от решений, за которые стыдился.

Керро за десять лет ни разу не признал даже сомнения.

В отражении флот Рорка покидал бухту, прикрывая спасательные платформы. Корабли моего наставника оставались над городом ещё несколько минут. Один из них снова поднял знак дракона, затем выпустил последний разряд по северным причалам.

«Северный страж» развернулся к западу.

После нападения Керро должен был прибыть к Лиарре как спаситель.

Он всего лишь менял полотнище.

Голубой свет начал слабеть.

— Мне нужны последние отметки, — сказала я.

Рорк придвинул измерительную рамку. Мы работали до тех пор, пока воздушная картина не стала прозрачной. Я перенесла на карту положение каждого корабля, направление разрядов и время появления настоящего флота Рорка.

Следы совпадали с его рассказом.

Флот драконов прибыл позже.

Первым город атаковал «Северный страж».

Когда последние очертания Лиарры исчезли, впереди остался спокойный тёмный коридор и далёкое голубое сияние. На карте лежала правда, от которой я десять лет бежала в противоположную сторону.

Я провела пальцем вдоль линии корабля Керро.

— Он нашёл меня после Лиарры.

— Через сколько?

— Почти через два года. Я жила при портовой школе в северной провинции. Керро приехал проверять карты и заметил мои расчёты.

— Слишком удачное совпадение.

— Тогда я считала иначе.

Наставник знал, кем я была. Знал, что пережила нападение, и мог предположить, какие обрывки сохранились в моей памяти. Он приблизил меня, помог поступить в училище, следил за моей работой, а спустя восемь лет использовал ненависть к Рорку, которую сам же поддерживал.

Возможно, дело было не в таланте.

Керро держал рядом свидетельницу, способную однажды вспомнить лишнее.

— Он учил меня всему, что я знаю, — сказала я.

— Не всему.

Я подняла глаза.

— Самое важное решение в этом полёте ты приняла вопреки ему.

— После того как едва не погубила корабль.

— И вывела его из воронки.

— Тайр и Рем всё равно погибли.

— Да.

Рорк снова не позволил мне спрятаться ни в оправдании, ни в самоуничтожении.

В переговорной трубе раздался голос Восса:

— Генерал, правое крыло закреплено. Старший механик просит снизить тягу на время проверки креплений.

Я сверила движение воздуха.

— Можно сбросить оба двигателя до одной пятой, — ответила я. — Текущий слой удержит высоту.

Рорк передал распоряжение. Гул под палубой ослаб, и «Аркент» перешёл на плавное скольжение.

— Капитан собирает людей на нижних постах, — сказал он. — У нас есть несколько минут.

— На что?

— Ты хотела знать о Лиарре.

— Теперь знаю.

— Нет. Ты знаешь, кто начал нападение. О семье ещё не говорила.

Я отвернулась к разрушенной стене.

— Вы прочитали моё дело.

— В нём перечислены имена и даты. Это не семья.

В рубке было трудно дышать. Голубой свет исчез, но память о городе оставалась вокруг нас. Мне казалось, что я снова слышу шум Облачного залива, скрип отцовского аэролёта и смех Лина, который уверял, что компас указывает туда, куда человеку нужнее всего попасть.

— Здесь слишком много людей, — сказала я.

Рорк понял.

Мы вышли на верхнюю палубу.

После пережитого хаоса она казалась непривычно пустой. Большая часть экипажа находилась у двигателей, навигационного узла и повреждённого крыла. У мачт оставались только наблюдатели. Они следили за тёмными слоями впереди и не обращали на нас внимания.

«Аркент» шёл по ровному потоку. От двух верхних парусов сохранились оборванные канаты, третий был стянут к левой раме, правое крыло удерживали дополнительные крепления. За кормой тянулся узкий след, сразу исчезавший в облаках.

Я подошла к левому борту, где ограждение оставалось целым.

— Отец водил грузовые аэролёты между Лиаррой и островами, — начала я. — В дни сильного ветра он брал меня в нижнюю рубку и показывал, как по звуку корпуса понять направление течения. Мать составляла портовые схемы. Она могла определить, где причалили чужие суда, по одному пятну на воде.

Рорк встал рядом, не перебивая.

— Они спорили о картах за завтраком, — продолжила я. — Отец считал, что линии должны оставлять человеку свободу. Мать говорила, что из-за такой свободы его корабль постоянно опаздывает. Потом они вместе исправляли маршрут.

Впервые за много лет воспоминание не заканчивалось разрушенной башней.

Я увидела кухонное окно, отцовские перчатки на подоконнике и мать, склонившуюся над листами. Услышала голос Лина, который требовал взять его в следующий полёт.

— Брат был младше меня на пять лет. Его звали Лин. Он собирал обломки крыльев, тащил их домой и строил корабли, которые не могли подняться даже со стола. Когда что-то ломалось, он утверждал, что виноват неподходящий ветер.

Я достала медный компас.

— Это его?

— Да. Стрелку он испортил сам, когда разбирал механизм. Потом убедил меня, что компас особенный и показывает дорогу только членам нашей семьи.

Рорк коснулся кривого крыла на крышке.

— В ту ночь ты не выпускала его из руки.

— Я думала, что держу Лина.

Слова дались тяжело.

— Когда очнулась, компас остался, а его рядом не было.

Рорк убрал руку.

— Я помню девочку у башни.

— Мне было семнадцать. Уже не девочка.

— Для меня тогда все, кого мы вытаскивали из города, казались детьми. Вы были слишком молоды для такой войны.

— А вы?

— Двадцать четыре.

Я представила Рорка в том возрасте: молодой командующий, прибывший к горящему городу под собственным ложным знаком. Он пытался спасти жителей, получил удар, а через несколько дней уже оказался внутри войны, где правду скрывали обе стороны.

— Вы помнили меня все эти годы? — спросила я.

— Помнил серый плащ, компас и то, как ты пришла в себя на несколько секунд.

— Что я сказала?

— Попросила вернуться за братом.

Ветер прошёл вдоль палубы, шевельнул мои волосы и края его рубашки.

— Вы обещали?

— Да.

Я закрыла крышку компаса.

— И не смогли.

— Не смог.

В его ответе жила та же боль, которую я увидела, когда Рорк назвал число погибших на пограничной базе. Он хранил свои ошибки не менее тщательно, чем победы.

— Я много лет представляла, как убью вас, — призналась я. — Думала, что после этого станет легче.

— Стало бы?

— Теперь уже не узнаю.

Рорк повернулся ко мне всем корпусом.

— Ты всё ещё можешь ненавидеть меня за то, что произошло после Лиарры.

— Это разрешение?

— Предупреждение. Правда о Керро не делает меня человеком, которого удобно любить.

Последнее слово прозвучало между нами неожиданно.

Рорк, вероятно, заметил это одновременно со мной, потому что замолчал. Я ощущала его близость, тепло у своего плеча и каждое движение воздуха между нами.

— Я пока не решила, удобно ли вас даже выносить, — сказала я.

— С этим справляешься лучше, чем в начале полёта.

— В начале полёта вы были моим врагом.

— А сейчас?

Я посмотрела на его лицо. На серебристую прядь у виска, усталость возле глаз, старый шрам у открытого воротника. Этот человек спас Фенна, закрыл меня от разряда, отдал единственный пояс и позволил самой решить, покидать ли корабль. Он не был невиновен во всём, что произошло за девять лет войны. Однако в уничтожении Лиарры его вина оказалась ложью.

— Сейчас вы человек, которого я не знаю, — ответила я.

— Уже честнее.

— Не радуйтесь. У меня много вопросов.

— Заметил.