Подчистили исполнителя. То-то мне этот куратор сразу не понравился.

— Получается, у меня только ПТСР и тройки.

— Чувство вины у Империи велико. Твоя беда идет не в минус. Остались только тройки и активность.

— Речка и плот. — Кивнул я.

— Тан Савой. Хоть раз подумай не только о себе! Визит к императору положительно повлияет на характеристики всех сокурсников!

— И на твою тоже.

— И на мою.

— А не хотела говорить про список.

— Да потому и не хотела, что толку от этого нет. — С досадой цокнула она. — Вот сказала — и только тяжесть на душе. Имеешь шанс — и ничего делать не станешь.

— Да просто где я, а где дворец. У меня и костюма нет.

— Был ведь? Красивый, бежевый.

— Жизненные сложности.

— Опять подрался, — печально отметила староста.

— Что сразу подрался? Никого и пальцем не трогал! — Возмутился я.

— Ну, соври что-нибудь, — притормозила девушка и посмотрела в глаза.

— Скатился с сорокаметрового купола вниз, все штаны ободрал.

— А пиджак?

— Испортил, пока лез на купол.

— Эх, Савой, — печально покачала она головой и пошла вперед. — Нет в тебе ни серьезности, ни ответственности.

— Но я говорю правду!

— Это и самое печальное. Третий курс, лезть на купол, чтобы потом с него скатиться!..

— В общем, нечего мне во дворце делать. — Примирительно произнес я. — Но, честно, я постараюсь.

— Да ну?

— Сегодня же исправлю все тройки. Я внешний контроль починил! — С гордостью произнес я.

— Правда? — Резко остановилась староста, посмотрев с удивлением.

— Ага! Вот, смотри, — показал я в сторону парка и плеснул энергией.

Дикая загогулина в ужасе метнулась в сторону деревьев, по пути вырвала декоративный куст и метнула в глубину парка.

— Понятно, — прищурившись, проследила староста траекторию падения и прислушалась. — В этот раз ни в кого не попал.

— Не-не-не, — придержал я старосту за руку. — Сейчас! — Заволновался я и в этот раз работал только с тонким, пока еще безымянным слоем возле тела.

В прошлый раз, впрочем, тоже думал, что работаю с ним…

— Получилось! — Выдохнул, глядя на клин бело-черных птиц, меланхолично и без повреждений для окружающих пролетевший вдаль.

— Ого, — с уважением посмотрела на меня девушка. — Уже пятьдесят на пятьдесят.

Назову этот слой «Староста».

А Хорнету даже будет правильным сунуть на лапу еще раз — но немного. Так боль от будущих финансовых потерь перекроется кратковременной радостью сегодняшнего дня.

Оценки же я так и так переправлю.

— Главное, не говори Хорнету про дворец. Тогда цены взвинтит. Я сам договорюсь. — И только староста сможет сделать задачу со взятками невыполнимой.

— И ты обещал записаться в клуб!

— Да, помню, — кивнул я. — Собирателей марок.

Плохо она на меня влияет, когда рядом находится. И глаза болят.

— У нас такого вроде нет… — Задумалась староста.

Ну, значит, не судьба.

— А, еще… — Почесал я затылок. — Будет нужна помощь.

— Всегда обращайся. Меня, раз уж мы говорим откровенно, обижает показное равнодушие группы. Как-будто я какой-то чиновник, а не человек! Я всегда готова помочь! — Даже порозовели ее щечки от искренности.

— Надо помочь украсть кота из Хранилища.

— Ни в коем случае.

— Тогда надо отвернуться, пока я буду уходить через проходную.

— Тан Савой, вы рискнете дворцом ради кота⁈

— Да я всем ради него рискну. — Буркнул я, проходя мимо.

Ничего она не понимает.

Похвала публична, критика — только лицом к лицу, это каждый руководитель знает.

Профессор Хорнет пропустил меня в свой кабинет и закрыл дверь на ключ. Никого, кроме нас, в довольно просторном для одного человека помещении не было.

— Присаживайся, Тан, — придвинул он к столу стул от стены, широким жестом указал на него, а сам засуетился возле отдельного столика с графином, чайником и кружками. — Чай, кофе, воду?

— Воду, пожалуйста. — Осторожно занял я предложенное место и принялся рассматривать корешки в книжном шкафу.

Документы на столе Хорнета были сложены стопочкой и прикрыты чистым листом — так бы рассматривал их. В окно смотреть неудобно — оно чуть позади.

Итак, момент моего триумфа состоялся — лекцию я просидел тихонько, записывая вместе со всеми конспект, а вот в последние десять минут практики поднял руку со своей задней парты.

— Савой, можете выйти, — отреагировал он тогда с легким раздражением, посмотрев на дверь в коридор.

Но я захотел выйти «к доске», которая представляла собой заглубленную бетонную полусферу, и показать упражнение.

Профессор усомнился в необходимости, сокурсники стали задумываться об эвакуации, и только староста попросила дать мне шанс.

В итоге, под подначки, что «доску» уже давно пора чинить, я выстроил несложную иллюзию игры в крестики нолики — четыре линии, в пересечениях которых поочередно ставились кружки и крестики. Игра сыграла саму себя, крестики выиграли.

Суть упражнения была в том, что управлять игрой нельзя — надо ставить задачу самому себе на уровне энергетики. Человек ведь не дает задачу ногам — он хочет идти, а стопа уже, смотря что под собой нащупает, ставится так, чтобы человек не упал, и самой не сломаться.

Внешняя энергетика — просто еще один орган, сложный, прихотливый, отделяемый от человека и какое-то время существующий без его участия. Если не контролировать, то получится как в парке — загогулина, травмирующая себя и окружающих. Если контролировать — то выходит базовая иллюзия, обычно черно-белая — опять же, как в парке. Если продвинуться в контроле — можно задавать условия, по которым иллюзия будет выполняться и достраиваться — вроде той же простенькой игры в крестики-нолики. Потом, когда-нибудь, задачи и энергия на них будут выдаваться интуитивно — но до этого нужно осваивать базу.

В общем, мне даже сдержанно похлопали — большинство стоя в дверях, и только староста из-за парты. Профессору Хорнету бояться было нельзя, поэтому он стоял в трех слоях укрепления со скорбной улыбкой. Которая, после моего успеха, в радость не перешла — но сменилась сначала удивлением, а потом озадаченностью. После чего всем было выдано домашнее задание, а меня попросили зайти в кабинет.

И да, впервые по этому предмету у меня появилась высшая оценка в журнале. Я сам не заглядывал — но ее сфоткала староста и скинула мне с комментарием «все получится!».

Тикали часы на стене, раздавались звуки горлышка стеклянного графина о края стаканов и разливаемой воды.

— Значит, вы добились приема мэтра Агалле Лунк. — Обойдя меня, выставил он воду и занял свое место — тут же отпил где-то треть стакана и принялся изучать меня взглядом.

— По вашему совету, профессор. — Кивнул я.

— Она что-нибудь говорила обо мне?

— Мы не обсуждали университет. Только особенности моего организма.

— Значит, я был прав, и дело в физиологии. — Показалось, чуть расслабился он.

Всегда оставался шанс, что учит он неправильно, а мэтр, узнав о таком, озаботится, чтобы его вышибли с нагретого места.

Но я только поддакнул.

— Итак, теперь вам придется наверстывать практику за три года учебы. Как планируете этим заниматься?

— У меня хорошо получается, профессор. Думаю, найду репетитора со старших курсов.

Если он предложит свои услуги за тридцать пять тысяч в месяц — то, пожалуй, нет.

— Да, деньги старшекурсникам нужны, — посмотрел профессор в сторону. — Деньги всем нужны. А я ведь, мистер Савой, изрядно потратился. На вас.

— Профессор? — Удивился я.

— Начал зондировать возможность сдачи вами экзамена осенью. Принимать будут другие люди, но они тоже — люди. — Выразительно посмотрел он на меня.

— Весьма признателен, но в этом нет необходимости. — Улыбнулся я. — К тому же, уважаемая Агалле Лунк сказала, что в комиссии у нее есть знакомые, и они проявят снисхождение.