Ничего, как сделаю — перекрашу, будет новенькой, чистенькой. Опять же, на мастерской сэкономлю, если выиграю пари. А что до «запрещу помогать» — так я никого и сам бы не подпустил. Именно вот после таких рук и гибнут «Сагиры».

Через полчаса гравилет стоял в арендованном боксе, а на смотровом люке были наклеены десять крупных наклеек с текстом «кто сорвет — тот лицо нетрадиционной сексуальной ориентации». Одна была надорвана человеком, не умеющим читать и уворачиваться от гаечного ключа. Впрочем, когда тот летит в спину, увернуться проблематично. После этого к гравилету больше не лезли.

Поздним вечером я освободился и стал думать, как «Сагире» пройти техобслуживание. Когда ночью цифра «восемнадцать» сменилась на «семнадцать», новых мыслей не было.

Зарядил обещанный днем дождь — сначала мелкий, потом ливануло крепко. Вода не успевала уходить в водостоки, накапливалась сантиметровым слоем на парковке — для очистки совести я совершил обход здания и, несмотря на накинутый плащ, вымок снизу до колен. Обязанности ночного охранника, кассира в кафе и заправщика с меня никто не снимал.

Переодевшись в чьи-то безразмерные ботинки и рваные штаны, скормил кассовому аппарату сотенную, налил себе кофе и взял шоколадку. Подсветка на улице еле пробивалась сквозь ливень, долетая серой и смазанной. Две заправочные колонны, стоящие перед окнами, ощущались черными силуэтами. Гравилетов в небе не видно — нет шансов у мелких точек габаритных огней в такую непогоду. Я хрустел фольгированной упаковкой и слушал дождь, мягко шелестящий по кровле.

«А все-таки, хороший был день», — сделал я вывод.

В небе сверкнуло — подумал, что гроза, но свет сменился на парковочные габариты серебристого гравилета, мягко опустившегося через ливень прямо перед кафе. Откинулся трап — на верхней ступени в свете вывески появился невысокий силуэт. Он тут же отступил назад, но вернулся обратно с раскрытым зонтом. Осторожно прошагал по ступеням и направился к дверям кафетерия. С каждым метром силуэт становился отчетливее, пока не превратился в майора Эффу Сойер — в легком плаще, накинутом на плечи, под которым была служебная форма.

«Жаль, что он закончился».

Брякнул колокольчик, пропуская в помещение Эффу и шум дождя. Закрытая дверь тут же отсекла большинство звуков.

Постояв в полумраке служебной подсветки — я не зажигал свет — девушка отставила расправленный зонт в сторону, просушиваться. Молча стянула плащ, оставив его поверх морозильного ларя. Не торопилась — будто каждый день так.

Прошла мимо меня к кассе — на стойку легли две сотенные купюры. За спиной загудел кофейный аппарат, добавляя в полумрак ароматов бессонницы.

Я все еще не произнес ни слова и искренне надеялся, что она поступит так же.

Скрипнули ножки табурета по полу — девушка пододвинула свободный к моему. Села рядом, со стаканчиком в руках, и тоже смотрела через окна на дождь — и на серебристый гравилет с неотключенными габаритными огнями, в конусе фар которого падали серые иглы воды.

На колени что-то легло — с удивлением отметил три крупные шоколадки.

— Я правило помню, ты ешь — я говорю. — Слишком громко для тишины произнесла Эффа.

Поняла это и словно бы смутилась, замерла.

— Правило было — не звонить.

— Поэтому я здесь.

— Колокольчик над дверью. — Кивнул я, указывая на оберег, защищающий от злых сил.

— Ты тоже нарушил правило.

Я отпил кофе и не стал ничего говорить на эту возмутительную ложь. Только головой покачал.

— Три шоколадки твоего времени, и я уеду, — сдалась Эффа.

— Начинай, — вздохнув, надорвал я упаковку.

— Я все еще веду дело с энерговодами, ты помнишь.

Сложно не запомнить первый день знакомства — тогда Эффа пыталась посадить меня в первый раз.

— После тех двенадцати, что подложили тебе в квартиру, мне удалось хорошо продвинуться. Люди мистера Хайни поделились, где взяли. Они их не покупали — приземлили на задницу двух наглых гонщиков, те откупились.

— А вернуть тогда чего хотел?

— Все пилоты хотят летать быстро. Ты ешь, иначе за ночь не уложимся.

— Угум, — не спешил я.

К шоколаду относился хорошо, но без фанатизма. Вот мясо…

— Мне этих гонщиков сдали. В ходе оперативной разработки было определено место производства и складирования готовой продукции.

О, то-то она такая парадная вся — я сначала думал, обычная форма. А сейчас увидел, что праздничная — со всеми наградами, плашками и лентами. Опять же, без каблуков и шпилек — уставная обувь. Награждали, наверное.

Хвастать приехала? А чего вид нерадостный? Интересно…

Столько вопросов пропало, потому что во время еды разговаривать нельзя.

— Но взять и просто проникнуть туда оказалось невозможно. Система паролей, двери-шлюзы, видеонаблюдение. При штурме мы бы получили пшик, пустышку. Тогда была придумана операция прикрытия. Мы завезли на соседний склад горючую продукцию и на третий день изобразили пожар.

Я закашлялся.

— Да, дымило в городе из-за меня, — ворчливо отозвалась Эффа.

— А без пожара никак?

— Ну придумай, умник. — С иронией предложили мне.

— Устройте им прорыв канализации, сами сбегут.

— Так, — лишили меня одной шоколадки. — Чтобы не выпендривался. И чтобы дальше без комментариев!

А ведь они были, сочные — о том, как гениально спалить склад и взорвать целый квартал.

— Взрыв был не из-за нас. — Словно подслушала она мои мысли. — К сожалению, меня не послушали, и внутрь пошли, не убедившись, что логово покинули абсолютно все. Посчитали по головам, решили, что внутри пусто. Исполнители — второстепенны. На записях все лица есть, личности установлены, по адресам проживания дежурят оперативники. Главное — вещественное подтверждение, что внутри производство.

Я поднял руку, словно на уроке.

— Ну?

— А вербануть кого-то? Пусть походит с камерой, запишет разговоры. А вы ему — прощение.

— Тан, ты с людьми, которые под висельными статьями ходят, сталкивался?

— Ага. Кстати, как он?

— Так, жуй дальше. Я к тому, что с такими договориться сложно. Они все мертвые, понимаешь? Они это приняли, они этим гордятся. А если он войдет туда и сразу крикнет про микрофоны?

— И что, ни у кого любимой девушки?

— Хочешь почитать уголовные дела про девушек, выкинутых на скорости из гравилета?

Я принялся молча жевать, хмуро и сосредоточенно.

— Штурмовые группы зашли, склад и производство подтверждено. Все ходят вокруг довольные, — горько произнесла Эффа. — Дело на особом контроле Канцлера. Если не забыл, через десять дней тезоименитство Его Величества. К этому дню Канцлер готовит доклад и выдвигает отличившихся. А наше дело уже в списке, понимаешь? Мы его уже распутали и блестяще решили, осталось вписать имена победителей.

— А полмесяца назад ты бегала по нему одна, — отметил я.

— Там какому-то придурку снова ногу отрезали, шум дошел до дворца. Мне сил подкинули и велели соответствовать, — криво улыбнулась та. — Ты ведь понимаешь, что если дело провалить, то имя попадет в другой перечень?.. Смогу — молодец, не смогу — ну, друзей у меня так и не появилось. В общем, как я добыла информацию про логово, все вокруг забегали. Начальства стало столько, что мой голос учитывался как совещательный. А я ведь — руководитель операции.

Я доел первую шоколадку и открыл вторую. Потом, глядя на грустное лицо, сжалился и протянул ей дольку. Захрумкала.

— Короче, они улетели, и что-то взорвалось, — подвел я черту.

Но Эффа медленно покачала головой.

— Хуже. Сильно хуже. Два гравилета, по предварительным данным, «Эсмер-9», проломили перекрытия склада и ушли в небо. Один взорвался на высоте двух километров, второй ушел. Была взломана система диспетчеризации, все гравилеты в городе получили команду покинуть небо над столицей. Второй «Эсмер» отследить не удалось.

— Модель не самая распространенная. — Прикинул я.

— Но и не редкая. Идентификатор был выключен, а без него — придется перебирать всех богатых людей Империи.