Коляска подвезла Филиппа к аккуратному двухэтажному дому, где находилось правление завода. К нему сразу вышел мужчина в годах, который представился управляющим Борисом Лаврентьевичем Леонардовым. Филиппу даже показалось, что он ранее мог его где-то видеть. Когда Филипп сказал, что приехал, чтобы поговорить с новым хозяином, управляющий криво улыбнулся, но пригласил пройти в правление. Он провел его на второй этаж, постучал в аккуратную дверь, окрашенную светлой краской.

— Разрешите? — Леонардов заглянул в кабинет. — К Вам господин Максутин.

Что ответил хозяин кабинета, Филипп не слышал, но управляющий сделал шаг в сторону, пропуская его внутрь. Он сделал шаг в кабинет и замер.

— Дарья? — голос отказал ему.

Сидящая за рабочим столом молодая женщина в черном платье подняла голову от бумаг, посмотрела на Филиппа. Ни одна черточка ее лица не дернулась. Она смотрела на мужчину холодным равнодушным взглядом.

— Вы ко мне? — голос был такой же холодный, как взгляд.

— Да, я хотел бы…, — снова голос отказал служить ему. С усилием Филипп сглотнул горькую слюну, — я хотел бы поговорить.

Дарья положила на стол перо, сложила руки, внимательно глядя на Филиппа. «Она даже не предложила пройти и сесть», — отметил для себя мужчина. Он не знал, как ему вести себя, не ожидал увидеть здесь и сейчас Дарью, поэтому весь его настрой поговорить с хозяином завода куда-то пропал. Осталось только жгучее желание броситься в ноги к Дарье и умолять о прощении.

— Дарья, ты получила мое письмо? Ты отказалась со мной встречаться, поэтому я написал тебе. Я очень жалею, что так все вышло. Я хотел тебе во всем признаться, когда понял, что не хочу во всем этом участвовать.

Она молчала и смотрела своим холодным тяжелым взглядом.

— Я помню, как ты сказала, что больше не будешь говорить со мной. Но прошу, умоляю, давай поговорим.

Она усмехнулась, покачала головой, словно мать, огорченная проступком своего сына.

— Дарья, Дашенька, я ведь и правда люблю тебя, полюбил с первой нашей встречи. Прости меня. Я не знаю, что мне сделать, чтобы ты простила меня. Каждый день без тебя я не жил, я убивал сам себя.

Она снова печально усмехнулась.

— Прошу, ответь мне. Ты отомстила мне, уничтожила. У меня ничего не осталось, кроме любви к тебе. Ради нее я готов на все, прошу, прости.

— Говоришь, что полюбил меня с первой встречи? А скажи мне, ты уже знал, что будешь мне мстить за то, что я не заслужила? Ты любил меня так, что не нашел в себе мужества признаться в готовящейся подлости? Ты любил меня так, что вместе с Ильей, Лизой с увлечением обсуждали, как растопчите остатки моего имени?

— Я не обсуждал, — он попытался оправдаться, но понял, что это звучит слишком наивно.

— Нет, ты обсуждал, ты участвовал во всем этом. Скажи, разве ты не мог спросить у меня все то, в чем меня так обвиняли все те, кто клеветал на меня? Разве я дала тебе понять, что я такая гадина и ем детей на завтраки? Ведь так обо мне говорят в городе?

— Прости.

— Знаешь, Филипп, я действительно влюбилась в тебя. Влюбилась впервые в жизни, думала, что нашла свое счастье. Я улыбалась впервые после того, как после людской подлости похоронила своих родителей. Я впервые за девять лет почувствовала себя живой и думала, что нужна тебе. А ты, — она криво усмехнулась, — а ты любил меня и мечтал отомстить. Только вот за что? Что я сделала тебе? Тебе лично? За что ты обошелся со мной так жестоко?

— Прости, — голос Филиппа звучал так тихо, что Даша с трудом услышала его.

— Нет, Филипп, я объявила тебе войну, и я доведу ее до конца.

— Ты и так забрала у меня все, что было.

— Нет, Филипп. У тебя осталось еще имя. И я растопчу его, как ты хотел это сделать со мной. Я хочу, чтобы ты прочувствовал все то, что я чувствовала, когда тебя обвиняют в том, что ты никогда не делал. Молодая наивная девчонка, которая верила во что-то светлое и ее унизили при всех только потому, что она отказалась танцевать с пьяным ублюдком? Убили ее отца только потому, что он хотел защитить ее честь? И люди, которые отправили ее душу в ад, решили, что этого недостаточно, когда я просто ответила им также, как они поступили со мной. Но только я не говорила неправду. Я просто открывала глаза людей на этих тварей. Я ни слова не соврала в своих письмах, которые получали от меня те, кто не должен был пострадать от них. Каждую информацию я тщательно проверяла, чтобы никого не оговорить. Не кажется ли тебе, что на правду не следует обижаться? Только вот как ты оказался замешанным во всем этом? Только потому, что Илья твой родственник? Неужели у тебя была такая крепкая вера в него, в его лживые слова, а не в то, что видишь своими глазами?

— Прости, — снова прошелестел голос Филиппа, который прислонился спиной к стене, запрокинул голову и закрыл глаза. Смотреть на Дарью он не мог. Каждое ее слово било сильнее ударов камнями.

— Нет, Филипп, я никогда не прощу тебя.

— Но ты же любила меня, — он хрипел, как раненый зверь.

— Вот поэтому я никогда не прощу тебя. Я любила тебя, но ты просто своим молчанием убил мою любовь, заставил вновь почувствовать себя мертвой. И я умерла в тот день, когда узнала о том, что вы замышляете. Я не хотела верить, надеялась до последнего, что ты придешь ко мне, скажешь, что я важнее. Я ждала до последней минуты, что ты приедешь ко мне домой. Потом долго ждала в холле дома Краснобаева, что ты подойдешь ко мне и признаешься во всем. Но ты просто пришел на этот прием с Эммой, выдавая ее за свою невесту, готовый раздавить меня своими словами.

— Нет, я хотел сказать, что люблю тебя и хочу быть твоим мужем.

— Так почему ты не пришел ко мне домой? Зачем ты довел все это до публики?

— Прости меня. Я просто не понимал, что делаю.

Она грустно усмехнулась.

— Ты не ребенок, чтобы не понимать смысл своих действий.

— Прошу, прости. Я хочу, очень хочу все исправить. Я люблю тебя, ты снишься мне каждую ночь.

— Ты тоже снился мне каждую ночь. Но после того вечера мне снится, как ты бьешь меня ножом в самое сердце. Ты каждую ночь убиваешь меня.

— Прости, умоляю. Я хочу все исправить, — он отшатнулся от стены, сделал шаг к столу, но замер под холодным взглядом Дарьи.

— Что ты хочешь исправить?

— Я хочу, чтобы мы все это забыли и начали заново.

— Не получится. У меня слишком хорошая память. И я не хочу забывать о том, как тот, кого я любила, был готов к предательству. Я не хочу больше видеть тебя.

— Даша, прошу, прости. Я не смогу так дальше жить.

— А как бы я жила дальше, если бы вы довели свою месть до конца? Ты не задумывался от этом? Как я чувствовала себя после того, как ты при всех просто посмеялся над наивной Дашей, которая так мечтала выйти за тебя замуж?

— Я не хотел этого, я хотел сказать, что хочу стать твоим мужем.

Она рассмеялась, и вновь покачала головой.

— Скажи, что мне сделать, чтобы ты простила меня?

— Просто уйти. Я не хочу больше с тобой говорить. Я все тебе сказала. Пусть я любила тебя, но предательство я не прощу. Никогда. Уходи.

— Дарья! Умоляю, прости меня, я и так наказан тобой. Я все потерял, у меня ничего не осталось, кроме пустого дома и имени.

— Хорошо, я оставлю твое имя, — ответила она через пару мгновений молчания. — Ради той любви, которую ты подарил мне, позволил почувствовать себя живой. Я не буду уничтожать тебя до конца. Это все, что я могу сделать для тебя. А теперь уходи. Больше я тебе ничего не могу обещать.

Филипп склонил голову, он боялся, что Дарья увидит слезы в его глазах.

— Прости.

— Прощай.

Он повернулся и вышел из кабинета, а Дарья откинулась на высокую спинку своего стула, закрыла глаза. Как же трудно дался ей этот разговор. Она ждала его, так хотелось снова увидеть того, для кого билось ее сердце. Она продолжала уничтожать его, построила завод, переманила его поставщиков и заказчиков, к ней перешли все рабочие из завода Филиппа. Остался последний шаг, и она уничтожит его имя, его будут ненавидеть в обществе, гнать ото всюду. Она видела перед собой сломленного мужчину, в глазах которого плескалась боль, но простить его она не могла. Не имела права. Ради памяти родителей, ради своего имени. Простить — значит стать слабой и вновь позволить растоптать себя. Пусть он говорит, что любит, но она не сможет больше никогда смотреть на него и не думать о том, как он хотел поступить с ней. Ради своей любви она не будет делать последний шаг. Оставит ему имя. Она выбрала честь, раз любовь так просто предать и растоптать.