— Это все твое, — тихо произнес я, глядя на светящиеся окошки домика, чтобы не сверлить ее взглядом. — Твой замок.

Я медленно, одним пальцем, подвинул по полу фигурку куклы-девочки в сторону Сони и добавил:

— Держи.

Соня посмотрела на куклу. Затем на мою руку со сбитыми костяшками. В ее глазах мелькнула паника, но притягательность немыслимо красивой игрушки перевесила. Маленькая, худая ручка в выцветшем рукаве медленно потянулась вперед. Пальцы девочки коснулись фигурки. Она схватила куклу быстрым, судорожным движением, словно воровала ее у спящего, и тут же прижала к своей груди, отступив на полшага назад.

Она ждала, что я заору. Ждала, что вырву куклу обратно. Но я продолжал сидеть неподвижно, лишь мягко улыбаясь. Соня посмотрела на игрушку, зажатую в ее ладошках. Настоящая, целая кукла. В красивом платье, с нарисованным личиком. Не грязная. Не сломанная. Ее собственная. Девочка подняла лицо. Она посмотрела на меня.

И вдруг, сквозь весь тот страх, сквозь маску забитого ребенка, пробился лучик света. Уголки ее губ едва заметно дрогнули. Она улыбнулась. Это была не та заливистая, беззаботная улыбка, которой дети встречают подарки в нормальных семьях. Она казалась робкой, мимолетной, полной неверия в собственное счастье. Но эта улыбка была адресована мне.

В этот момент в моей груди что-то сжалось. Глядя на эту робкую улыбку и маленькие пальчики, прижимающие к груди дорогую куклу, мой мозг внезапно выдал системную ошибку. Перед моими глазами, прямо поверх лица улыбающейся Сони, словно в кровавом калейдоскопе, вспыхнуло воспоминание.

…Я стою в коридоре. В руках у меня кухонный тесак для рубки мяса. У моих ног, на полу, валяется тот самый плюшевый заяц. Его живот распорот, из раны торчит грязная серая вата. Я давлю зайца ботинком.

Соня… моя маленькая Соня ползает по полу, собирая эту вату дрожащими руками. Она рыдает так сильно, что задыхается, издавая жуткие, сипящие звуки. Ее лицо залито слезами.

А я смотрю на нее сверху вниз и смеюсь. Громко, пьяно смеюсь.

— Будешь знать, как мусор по дому раскидывать, дрянь! — ревет мой голос.

Вспышка погасла так же резко, как и появилась. Я сидел на полу в детской, и мне показалось, что кто-то с размаху ударил меня кувалдой в солнечное сплетение.

Желудок скрутило жесточайшим, болезненным спазмом. К горлу подкатил горячий, едкий ком. Это была не моя вина. Я, Антон, не делал этого. Но это тело помнило. Мышечная память, нейронные связи мозга — все это принадлежало садисту. И прямо сейчас, столкнувшись с чистой, невинной улыбкой ребенка, которого это тело методично уничтожало, моя психика не выдержала. Меня накрыла паническая атака. Тошнота была настолько сильной, что я почувствовал вкус крови во рту.

Я зажмурился, вцепившись пальцами в собственные колени. Я не могу. Я не могу здесь сидеть. Если меня сейчас стошнит прямо на этот новый кукольный домик, если начну задыхаться и хрипеть, я напугаю их до смерти. Разрушу тот микроскопический, хрустальный мостик доверия, который только что возник между мной и дочерью.

Мне нужно бежать. Срочно. Я резко, дерганым движением поднялся на ноги. Соня инстинктивно ахнула и отшатнулась, вжав куклу в грудь. Анна мгновенно подалась вперед, перехватывая дочь, ее лицо снова исказила гримаса страха. Они решили, что игра окончена. Что сейчас начнется расплата.

— Иг… играйте, — выдавил я из себя. Голос сорвался, прозвучав жалко и сдавленно. Я даже не смотрел на них, глядя куда-то в стену. — Мне… мне нужно работать.

Не сказав больше ни слова, я развернулся и быстрым шагом, почти бегом, покинул детскую. Пересек коридор, не чувствуя ног под собой. Распахнул тяжелую дверь кабинета, влетел внутрь и захлопнул ее за собой, судорожно проворачивая замок на два оборота.

Оказавшись в одиночестве, я метнулся к мусорному ведру у стола и упал перед ним на колени. Меня скрутило. Я кашлял и давился, пытаясь выплюнуть из себя тот яд, которым было пропитано это тело. Но желудок был пуст — я ничего не ел со вчерашнего дня. Из меня выходили только горькая слюна и рваный кашель, от которых сотрясалась грудная клетка.

Я выстроил им красивую декорацию. Купил новую мебель и еду. Но сам оставался монстром. Та робкая улыбка Сони стала для меня самым страшным приговором, который я когда-либо получал.

В детской, за двумя плотно закрытыми дверями, стояла тишина. Они остались там, одни, в окружении новых вещей, не понимая, что за демон только что покинул комнату.

А я сидел на полу и понимал: купить новую мебель — это самое легкое, что мне предстоит сделать. Настоящий ад только начинается. Мне нужно было убить в себе Максима, прежде чем он убьет их снова.

Мой приступ паники закончился так же резко, как и начался. Оставив меня опустошенным, сидящим на полу кабинета, с трясущимися руками.

Я заставил себя подняться. Вспомнил про запасы Макса и подошел к встроенному в шкаф мини-бару. Достал оттуда бутылку минеральной воды — единственное безалкогольное, что там было, — и выпил ее залпом, прямо из горла. Ледяная вода смыла мерзкий вкус желчи и помогла вернуть ясность ума.

Я бросил взгляд на часы. Наступал вечер воскресенья. Квартира преобразилась, но это был лишь внешний фасад. Чтобы выстроить вокруг Анны и Сони настоящую, непробиваемую стену безопасности, мне нужно было ликвидировать угрозы извне. Я должен был отсечь старую жизнь Максима, как хирург отсекает конечность. И начать следовало с работы.

Я сел за массивный стол, открыл ноутбук Максима и разблокировал его телефон. Память этого тела услужливо, хоть и с легким сопротивлением, подбрасывала нужные факты. Должность — руководитель регионального направления крупной логистической компании. Хороший оклад, шикарные бонусы, доступ к «серой» кассе. Но главное всплыло, когда я открыл мессенджер. Закрепленный чат на самом верху.

Алина. Моя главная помощница. Заместитель по операционной работе. И, по совместительству, любовница.

Я открыл переписку, и меня снова чуть не стошнило, но уже от морального отвращения. Чат был переполнен сальными шутками, обсуждением дорогих ресторанов, фотографиями Алины в белье из примерочных бутиков, за которые платил Максим. Но хуже всего было то, как они обсуждали Анну.

«Твоя клуша опять тебе мозг выносит?» — писала Алина два дня назад.

'Да забей. Сидит дома, жрет за мой счет, еще и ноет. Вечером научу ее уважению, — отвечал Максим.

В ответ — смеющийся смайлик от Алины.

Она знала. Эта ухоженная, упакованная в бренды дрянь прекрасно знала, что он издевается над женой и держит семью в нищете. Более того, она подпитывала его эго, укрепляя в мысли, что он — альфа-самец, а его жена — биомусор.

В моей груди заворочался гнев. В бизнесе я уничтожал таких пиявок за один день. Я взял телефон и набрал номер генерального директора компании. Трубку сняли почти сразу — топ-менеджеры всегда на связи.

— Максим? Что-то стряслось на выходных? — раздался в трубке удивленный баритон шефа.

— Добрый вечер, Игорь Викторович, — я включил свой фирменный, абсолютно спокойный, но не терпящий возражений тон. Мой голос звучал иначе, чем обычно у Максима — без заискивания и лишних эмоций. — У меня возникли непредвиденные семейные обстоятельства критического характера. С завтрашнего дня я беру отпуск за свой счет. Минимум на три недели.

На том конце провода повисла озадаченная пауза. Максим никогда не брал отпусков ради семьи.

— Семейные? Максим, у нас конец квартала горит, тендер по северному направлению…

— Игорь Викторович, вопрос не обсуждается, — жестко, с металлом в голосе перебил я. В прошлой жизни я был тем, кто увольнял таких директоров. — Это вопрос жизни и смерти. Направление не просядет. Мой заместитель полностью в курсе всех операционных процессов. Она возьмет управление на себя. Будьте уверены, справится. Завтра утром я пришлю официальное заявление.