— Приятного аппетита.

Анна дрожащей рукой взяла ложку. Она посмотрела на блюдо с омлетом, затем на меня. Ее глаза все еще метались, ожидая подвоха. Она быстро, резким движением положила немного омлета на край своей тарелки. Без бекона. Без овощей. Самый минимум, чтобы не злить «хозяина» своей жадностью. Затем положила еду Соне. Процесс запустился. Зрелище казалось мне сюрреалистичным.

Анна ела как птица. Быстро, нервно, почти не жуя. Она глотала куски омлета, а ее огромные глаза непрерывно стреляли в мою сторону. Уверен, она даже вкуса еды не чувствовала. Для нее это было испытание на выживание. Но Соня…

Детская психика удивительно пластична. Стоит убрать непосредственную угрозу, и природа берет свое. Девочка, до этого питавшаяся пустой овсянкой, оказалась перед гастрономическим чудом. Сначала она ела осторожно, поглядывая на маму. Но как только кусочек нежного, пропитанного сладким сиропом панкейка коснулся ее рецепторов, глаза загорелись. Она забыла обо мне. Забыла о страхе. Маленькие ручки начали творить очаровательный детский хаос. Она схватила огромную красную клубнику и откусила половину, испачкав подбородок сладким соком. Затем, не дожевав, засунула в рот кусок хрустящего, соленого бекона.

Она мешала сладкое с соленым. Макала кусочки омлета в лужицу кленового сиропа от панкейков. Обхватила стакан с апельсиновым соком обеими руками и пила его огромными глотками, зажмурившись от удовольствия.

Анна увидела, что делает дочь, и побледнела. В прошлом мире за то, что ребенок играет с едой и пачкается, Максим мог перевернуть стол и ударить наотмашь. Женщина судорожно потянулась за салфеткой, чтобы вытереть Соне лицо, шепча: «Тише, Сонечка, аккуратнее…»

Я понял, что должен вмешаться, пока Анна не заразила дочь своей паникой. Сделал глоток кофе и произнес, стараясь звучать как можно более равнодушно и расслабленно:

— Пусть ест, как ей нравится. Она ведь ребенок.

Анна замерла с салфеткой в руке. Она уставилась на меня с полным шоком. Мужчина, который убивал за пылинку на полу, только что разрешил ребенку макать бекон в сироп и пачкать стол.

Ее рука медленно опустилась. Она перевела взгляд на свою тарелку, и я увидел, как ее плечи, до этого напряженные, слегка опустились.

Я сидел в своем углу, отгороженный от них барьером из невидимого страха и боли, и смотрел на эту сцену. На женщину, чья душа разорвана в клочья, но которая все равно пытается защитить своего ребенка. На маленькую девочку со сладким сиропом на подбородке, которая впервые за долгое время просто наслаждается вкусом еды, болтая ногами под столом.

Мой путь только начался. Впереди меня ждут месяцы, а может и годы адской работы. Мне придется каждый день, каждый час доказывать им, что я больше не монстр. Придется терпеть ее полные ужаса взгляды. Придется замирать каждый раз, когда Соня будет вздрагивать от моего голоса. Будут срывы. Будут моменты, когда память Максима снова попытается прорваться наружу, вызывая у меня панические атаки. Но я справлюсь.

Я не просто исправлю ошибки этого ублюдка. Я выжгу его след из их душ семьи. Построю для них новый мир — безопасный, светлый, наполненный любовью. Завоюю прощение этой сломленной женщины. Заставлю маленькую девочку бежать ко мне навстречу с радостным криком «Папа!», а не прятаться по углам. Даже если для этого мне придется полностью уничтожить самого себя прежнего.

Я сделал последний глоток остывшего кофе, глядя, как Соня тянется за второй клубникой. И улыбнулся. Первый шаг сделан.