Я издал дикий, пронзительный крик боли. Удар был настолько чудовищным, всепоглощающим, что мои колени мгновенно подогнулись. Я рухнул на жесткий паркет, не успев даже выставить руки. Удар плечом об пол отозвался вспышкой, но она померкла на фоне того, что происходило в моей голове.

Это не было похоже на травму. Скорее, напоминало взрыв. Ментальное изнасилование. Архивы чужой памяти, запертые до этого момента в нейронах этого пропитого мозга, хлынули в мое сознание бурлящим, обжигающим потоком. Я скорчился на полу, подтянув колени к груди, судорожно сжимая голову обеими руками.

Перед закрытыми глазами, словно на экране сломанного кинопроектора, замелькали вспышки.

…Зеркало в элитном барбершопе. На меня смотрит самодовольное, гладко выбритое лицо. Мое лицо. Мастер стряхивает с плеч невидимые пылинки.

— Отличная стрижка, Максим Сергеевич, — заискивающе говорит он.

Я кривлю губы в высокомерной усмешке, бросая на стойку купюру, не требуя сдачи.

Максим. Макс. Имя вонзилось в мозг, как ржавый гвоздь. Теперь это мое имя. Я закричал, перекатываясь на спину. Из-за сухости в горле крик превратился в сиплый кашель. Воздуха не хватало. Меня колотило, как в лихорадке. Но безжалостные воспоминания только набирали обороты. Поступила новая серия вспышек.

…Просторный, светлый офис со стеклянными перегородками. Панорамные окна с видом на деловой центр. Я сижу в кресле из белой кожи. На мне дорогой, идеально подогнанный костюм. На столе — табличка с надписью: «Руководитель отдела регионального развития». Я смотрю на монитор, где скачут графики продаж. Я хорош в своем деле. Агрессивен на переговорах, выгрызаю контракты, приношу фирме миллионы.

Картинка меняется.

Банкомат. Экран высвечивает баланс зарплатной карты. Цифра с шестью нулями. Мои губы растягиваются в довольной, хищной улыбке. Деньги есть. У этого тела много денег.

Я проскоблил ногтями по паркету. Мое собственное сознание, сознание Антона, пыталось сопротивляться этому потоку, пыталось отделить себя от Максима. Но границы стирались. Я чувствовал то, что чувствовал он. Его амбиции, его презрение к подчиненным, его бесконечное, раздутое до небес эго. И вдруг тональность воспоминаний резко изменилась. Ослепительный свет офисных ламп сменился полумраком. Запах дорогого парфюма сменился вонью дешевого мыла и подгоревшего масла.

…Я сижу в каком-то баре за столиком. На мне расстегнутое пальто, от меня несет виски и чужими женскими духами. Рядом какая-то женщина в откровенном платье. Я смотрю в экран телефона, набирая сообщение.

«Сегодня останусь в офисе. Завал с отчетами. Не жди».

Я отправляю сообщение жене, обнимая за талию женщину рядом. Губы кривятся в презрительной ухмылке. Я могу делать все, что хочу.

— Нет… хватит… — прохрипел я, скручиваясь на холодном полу. Мои мышцы сводило судорогой.

Но самое страшное было впереди. Мозг Максима, словно издеваясь, решил показать мне его темную сторону. Ту часть жизни, которую он тщательно скрывал за дорогими костюмами и маской успешного менеджера.

…Тесная, давно не видевшая ремонта кухня. У плиты стоит женщина. Анна. Жена. Та самая, с разбитой фотографии. На ней выцветший, бесформенный халат, который она носит уже три года. Она худая, почти прозрачная. В позе читается усталость.

Я сижу за столом. Перед мной тарелка с макаронами и дешевыми сосисками. Внутри закипает ярость. Ярость человека, который считает себя божеством, вынужденным спускаться к жалким смертным

— Что это за дерьмо? — мой голос звучит тихо, жестоко.

Анна вздрагивает, роняя кухонное полотенце. Она медленно поворачивается. В ее зеленых глазах мгновенно вспыхивает парализующий страх.

— М-максим… прости. Тех денег, что ты оставил на неделю, хватило только на коммуналку и новую обувь Сони… — ее голос дрожит, она почти задыхается от ужаса.

Вспышка ярости ослепляет меня. Я чувствую, как в кровь выбрасывается адреналин, смешанный с алкоголем.

Я вскакиваю из-за стола так резко, что стул с грохотом отлетает к стене. Делаю шаг к ней. Она вжимается в кухонный гарнитур, закрывая лицо руками.

— Максим, пожалуйста… не при ребенке…

Но мне плевать. Чувство абсолютной, безнаказанной власти опьяняет сильнее любого коньяка. Я замахиваюсь. Моя правая рука обрушивается на ее незащищенное плечо.

Я лежащий на полу кабинета, на себе почувствовал этот удар. Почувствовал отдачу в костяшках, почувствовал чужую боль под своими пальцами.

Я в ужасе закричал, пытаясь ударить собственной рукой по полу и с болью вырваться из чужой памяти. Но видения не отпускали. Они держали меня за горло железной хваткой.

…Звук удара. Анна вскрикивает, оседая на грязный линолеум. Она не сопротивляется. Просто сворачивается в комок, прикрывая голову руками.

— Тварь неблагодарная! — ору я, нависая над ней. — Ты никто без меня!

За спиной доносится тонкий, полный абсолютного отчаяния детский плач. Маленькая Соня, зажимая уши руками, смотрит на это, по ее щекам текут слезы.

— Папочка, не надо…

— В свою комнату пошла! Бегом! — мой рев сотрясает стекла на кухне. Ребенок с писком исчезает во мраке квартиры. А я смотрю на рыдающую у моих ног женщину. И где-то в самой темной, гнилой глубине души расцветает извращенное, садистское удовлетворение. Я чувствую себя сильным. Чувствую себя богом над этими сломленными жизнями.

Я корчился на паркете, кашляя и задыхаясь, пока слезы текли по впалым щекам. Воспоминания наконец начали отступать. Они не исчезли, нет. Просто улеглись на дно моего сознания. Боль в затылке стала терпимой, превратившись в монотонную, тупую пульсацию.

В кабинете снова повисла тишина, нарушаемая лишь моим тяжелым дыханием. Я лежал на полу, упираясь лбом в пыльный паркет, и чувствовал невыносимый ужас.

В своей прошлой жизни я был жестким человеком. Я разрушал карьеры конкурентов, увольнял людей сотнями, оптимизируя производства, играл судьбами. Но я никогда, ни разу в своей жизни не поднимал руку на того, кто слабее меня. Мои битвы шли в залах заседаний, среди равных хищников.

А теперь… теперь я оказался внутри тела эталонного монстра. Домашнего тирана. Труса, который самоутверждался за счет худенькой женщины и маленького ребенка. Человека, который купался в деньгах, покупая элитный алкоголь и дорогие костюмы, пока его семья считала копейки на дешевую крупу и вздрагивала от каждого поворота ключа в замке.

Я медленно, с огромным трудом перевернулся на живот. Уперся дрожащими ладонями в пол. Костяшки правой руки снова заныли. Те самые ссадины. Следы его последних «подвигов». Вчерашних? Позавчерашних? Я пока не знал хронологии, да это было и не важно. Важно было то, что эти руки теперь мои.

Я оттолкнулся от пола и встал на колени. Голова кружилась, перед глазами плыло, но я заставил себя выпрямить спину. Мой взгляд упал на разбитую фоторамку. Женщина и девочка. Анна и Соня. Моя жена. Моя дочь.

Слово «моя» резануло по сознанию. Они не были моими. Они принадлежали тому ублюдку, который каким-то образом покинул этот мир, оставив мне в наследство это проклятое, пропитанное ненавистью тело и разрушенные жизни двух невинных людей.

Я медленно, опираясь рукой о край массивного стола, поднялся на ноги. Встал в полный рост, возвышаясь над хаосом этого кабинета. Стер тыльной стороной ладони пот со лба. Дрожь в теле начала проходить, уступая место совершенно новому чувству. Чистой ярости.