— Ну все, хозяин. Принимай объект. Мусор мы по мешкам распихали, вынесем. Замки на шкафчиках отрегулировали, ручки поменяли.

Я кивнул, достав из кармана красные купюры, чтобы расплатиться за сборку и дать щедрые чаевые парням. Анна и Соня все это время оставались в поле моего зрения. Жена больше не вжималась в стену гостиной. Она стояла у самого дверного проема, не в силах оторвать взгляд от того, как преобразилась ее тюрьма. Соня по-прежнему пряталась за ее ногами, лишь изредка выглядывая, чтобы посмотреть на странных, громких мужчин.

Грузчики уже обувались в прихожей, когда тишину квартиры вновь разорвал резкий звук дверного звонка. Анна инстинктивно дернулась, снова хватая дочь за плечи, но я, наоборот, почувствовал, как напряжение в груди отпускает. Я ждал этого звонка с самого утра.

Заказал последний, самый важный предмет в специализированном бутике игрушек на другом конце города. Из-за выходного дня и пробок логистика могла сорваться, и я всерьез опасался, что курьер не успеет к уходу основной бригады. Но они успели.

— Я открою, — коротко бросил я рабочим и шагнул к двери.

На пороге стоял запыхавшийся курьер в фирменной зеленой куртке. В руках он с трудом удерживал исполинских размеров прямоугольную коробку, перетянутую пластиковыми лентами.

— Доставка из «Волшебного мира», — пропыхтел парень. — Еле в лифт влезла, тяжеленная. Куда заносить?

— Прямо по коридору и налево, в детскую, — скомандовал я, отступая в сторону.

Курьер протиснулся мимо уходящих сборщиков мебели. Когда он проходил мимо проема гостиной, коробка повернулась яркой, глянцевой стороной к свету. На картоне был напечатан огромный, детализированный трехэтажный кукольный домик в викторианском стиле. С резными балкончиками, черепичной крышей, крошечной мебелью, светящимися окошками и набором красивых, фарфоровых на вид кукол. Это была не просто игрушка. Это была мечта любой девочки.

Я специально посмотрел на Соню. Она, до этого смотревшая в пол, подняла глаза на звук тяжелых шагов курьера. Ее взгляд упал на глянцевую картинку. И в то же мгновение она оцепенела.

Я увидел, как замерло ее дыхание. Как огромные, испуганные глаза расширились до невозможных размеров. Маленькие ручки, которыми она вцепилась в подол материнского кардигана, медленно разжались. Она смотрела на этот картонный замок так, словно небеса разверзлись, и ангелы спустили ей чудо прямо в руки. В ее мире сломанных кукол и зашитых черными нитками зайцев таких вещей просто не существовало.

Но уже через секунду волшебство рассеялось. Сработал рефлекс, вбитый террором. Чувство вины за свои желания. Страх наказания. Соня резко отвернулась от коробки, уткнулась лицом в бедро Анны и зажмурилась, прячась от искушения.

Курьер скрылся в детской, с грохотом опустил коробку на пол, быстро расписался в моих документах, забрал чаевые и исчез на лестничной клетке вместе с остальными рабочими. Дверь захлопнулась. Квартира погрузилась в тишину.

Мы остались втроем. Я стоял в коридоре. Анна с Соней — на границе гостиной. Мне нужно было сделать следующий шаг. Самый страшный шаг по минному полю их разрушенной психики. Купить мебель было легко — это просто вопрос денег. Но заставить ребенка поверить, что эта игрушка не станет поводом для новых побоев — задача повышенной сложности.

Я медленно, чтобы не спугнуть их резким движением, повернулся и пошел по коридору в сторону детской. Не стал их звать. Я знал, что они пойдут за мной. Страх заставит Анну держать меня в поле зрения. Она не могла позволить монстру находиться в комнате дочери без присмотра.

Я вошел в маленькую комнату. Здесь все еще было сумрачно из-за окна, выходящего во двор, но теперь треть пространства занимала великолепная, светлая кровать и новый шкаф. В центре комнаты возвышалась коробка с домиком.

Я услышал тихие, крадущиеся шаги за спиной. Анна остановилась в дверном проеме. Она держала Соню за руку, слегка задвинув ее себе за спину. Лицо женщины было напряженным, губы плотно сжаты. Она смотрела на гигантскую коробку с подозрением, словно внутри была заложена бомба.

Я не стал подходить к ним. Вообще убрал из своей позы любую доминантность. В бизнесе, когда тебе нужно успокоить паникующую сторону на переговорах, ты должен стать меньше, ниже, открыть уязвимые зоны.

Я подошел к коробке и медленно, с тяжелым вздохом, опустился прямо на пол. Скрестил ноги, откинул голову назад, чтобы казаться расслабленным. Мои руки все еще тряслись, когда я достал из кармана ключи от квартиры и подцепил острием скотч на крышке. Я вскрывал картон без резких звуков, методично, не глядя на жену и дочь.

Откинув верхние клапаны, аккуратно, стараясь не шуметь, извлек пенопластовые фиксаторы. Затем потянул за края, и коробка раскрылась, обнажая содержимое. Домик был собран. Я нащупал маленькую кнопочку на задней панели и нажал ее. В крошечных окошках викторианского особняка загорелся теплый, уютный светодиодный свет. Затем потянулся к прозрачному блистеру, прикрепленному сбоку, и достал оттуда фигурки. Маленькая семья: папа, мама, девочка и крошечная собака. Прорисованные лица, мягкая одежда из настоящей ткани.

Я положил кукол на пол перед домиком. Только после этого поднял глаза на Соню. Девочка стояла, вцепившись в руку матери обеими ладошками. Она не отрывала взгляда от светящихся окошек домика. Ее рот был слегка приоткрыт. В глазах боролись отчаянное, детское любопытство и парализующий страх перед отцом.

— Соня, — позвал я. Попытался смягчить голос, понизить тембр.

Услышав свое имя, девочка вздрогнула и снова попыталась спрятаться за ногу мамы. Анна тут же напряглась. Она сделала полшага вперед, загораживая дочь. Ее подбородок слегка дрогнул.

— Максим, не надо… — прошептала она. В голосе послышалась мольба. — Она… она ничего не сделала.

В ее голове картина складывалась чудовищно просто: садист купил немыслимо дорогую вещь, чтобы использовать ее как инструмент пытки. Сейчас он поманит ребенка игрушкой, а когда Соня потянется, ударит ее по рукам. Или заставит смотреть, как он ломает эту красоту, наказывая за какую-нибудь несуществующую провинность.

— Аня, — я посмотрел жене прямо в глаза. Не стал спорить. Не стал ничего доказывать. Просто произнес: — Я не трону ее. И тебя не трону. Никогда больше.

Она не поверила. Я видел это по настороженному блеску в глазах. Но мой тон, то, что я сидел на полу, ниже их, то, что мои руки лежали на коленях, открытые и пустые — все это, пусть и немного, но успокаивало.

Я снова перевел взгляд на девочку у женских ног.

— Соня, — повторил я, стараясь вложить в это слово всю теплоту, на которую был способен мой голос. — Смотри. Тут свет горит. А вот тут принцесса. Она ищет хозяйку.

Соня не шелохнулась. Тогда произошло то, что разорвало мне душу окончательно. Девочка медленно, словно во сне, подняла голову и посмотрела на Анну. Ребенок не принимал решений сам. Она просила разрешения. Ее глаза умоляли: «Мама, скажи, что это не ловушка. Скажи, что мне можно».

Анна посмотрела на меня. Долгим, тяжелым, сканирующим взглядом. Она искала в моей позе, в моих глазах признаки надвигающейся бури. Признаки того пьяного безумия, которое обычно предшествовало вспышкам гнева Максима. Но она нашла лишь смертельную усталость и спокойствие.

Анна опустила глаза на дочь. Женщина сглотнула. Я видел, как сильно она боится совершить ошибку, которая будет стоить ребенку слез. Но материнское желание подарить дочери секунду счастья пересилило страх. Она чуть заметно кивнула.

— Иди, мышка… — шепнула она, мягко подталкивая Соню вперед свободной рукой. — Посмотри.

Соня оторвалась от спасительной материнской ноги. Каждый ее шаг был выверен. Она ступала по скрипучему паркету в своих ярких носочках так тихо, словно скользила по льду. Она была готова в любой момент развернуться и броситься обратно.

Она подошла ко мне на расстояние вытянутой руки. Замерла. Я не шевелился. Превратился в статую. Знал, что если сейчас протяну руку, чтобы погладить ее по голове, она упадет и закричит или расплачется.