— Пока нет, но будет! — рявкнул он в ответ и с такой силой сжал мои плечи, что я почувствовала, как хрустят кости. — Я не позволю тебе сбежать! Ты моя жена, и ты будешь рожать мне детей!

Его глаза горели зловещим пламенем, когда он впивался взглядом в мое лицо. В этом взгляде я видела не только гнев и властность, но и какую-то скрытую боль, которую он тщательно пытался скрыть.

— Почему ты такой? — вдруг выпалила я, глядя ему прямо в глаза, пытаясь разгадать тайну его души.

— Какой? — прозвучал его хриплый, недовольный вопрос.

— Грубый! — ответила я прямо, не отводя взгляда. — Жестокий! В тебе нет ни капли жалости, ни грамма сострадания. Ты берешь все, что хочешь, не задумываясь о чувствах других.

Джафар отстранился от меня и посмотрел задумчиво, словно впервые услышал правду о себе.

— Таким ты видишь меня? — прошептал он, его голос был полон какой-то странной грусти.

— Да! — ответила я, не дрогнув. — Таким ты себя показываешь. Ты сам построил вокруг себя эту стену, и теперь сам же страдаешь от своего одиночества.

— Знаешь… — начал он после долгой паузы, — После смерти матери отец пустился во все тяжкие. Мне пришлось брать на себя ответственность за семью и сестер, когда мне не было еще и двадцати лет. Я стал во главе семейного бизнеса. Как ты понимаешь, жалости ко мне никто не проявлял. Пришлось отрастить зубы, чтобы банально выжить. Теперь я такой, какой есть, и меня уже не изменить.

Я поразилась его словам. Он не ударил меня, не оскорбил. Он просто объяснил, почему стал таким. В его словах чувствовалась горечь и усталость от жизни, полной борьбы и лишений.

Я на мгновение задумалась. Смогу ли я что-то сделать с этим, раз уж нам предстоит провести вместе остаток дней? Было бы проще уйти и оставить его со своими тараканами одного. Но вдруг я и правда беременна? Смогу ли я хладнокровно оставить ему ребенка и вернуться в свою семью? Смогу ли я жить, зная, что мой ребенок растет без материнской любви? Вряд ли!

— А если я попробую? — робко спросила я, нарушая тишину.

— Что? — не понял вопроса Джафар, его взгляд был полон недоверия.

— Если я попробую тебя изменить… — прошептала я, — Ты мне поможешь? Дашь мне шанс увидеть в тебе человека, а не бездушного тирана?

— Думаю, уже поздно что-то менять! — прорычал Джафар, его голос звучал хрипло и устало. Он прижался ко мне ближе, так, что я почувствовала тепло его тела, и заглянул прямо в глаза, словно пытаясь прочитать мои мысли. В его взгляде я увидела бурю противоречивых чувств — от отчаяния до страстного желания. — Либо прими меня таким, какой я есть, со всеми моими демонами и недостатками, либо…

— Либо что? — спросила я, кусая от волнения губы. Сердце бешено колотилось в груди, отгоняя разум, и я еле сдерживала дрожь. Знала, что от ответа, который сейчас прозвучит, зависит вся моя дальнейшая жизнь.

— Либо тебе придется тяжко, — прошептал он, его дыхание опалило мое лицо, — Я страшен в гневе. Безумен в страсти. И сейчас… сейчас я хочу, чтобы ты стала моей. Без остатка. Чтобы ты забыла обо всем на свете, кроме меня.

Сердце бешено колотилось в груди, словно птица, попавшая в клетку. Джафар прижался ко мне всем своим сильным, обжигающим телом. Он жадно нашел мои губы, накрыв их своим требовательным, грубым ртом. Его поцелуи были неистовыми, присваивающими, словно он ставил клеймо на моей душе. Колючая борода неприятно царапала нежную кожу, но даже эта колкость не могла заглушить нарастающее во мне пламя. Я горела, плавилась от его прикосновений, словно воск, теряя волю и рассудок.

Я чувствовала, как совсем рядом, в унисон с моим, оглушительно стучит его сердце. Мозг затуманился от его ласк, губы горели, саднили от поцелуев. Непослушные пальцы судорожно цеплялись за ткань его халата, пытаясь хоть как-то удержаться на краю безумия.

— Джа… ммм… фар, — с трудом пробормотала я, отчаянно пытаясь увернуться от его настойчивых, пьянящих поцелуев. Голос предательски задрожал, охрип от волнения.

— Самира, — прошептал он в ответ, обжигая кожу горячим дыханием, и провел большими ладонями по моей спине. — Я не хочу причинять тебе боль, Самира. Но ты сводишь меня с ума.

В его голосе слышалась неприкрытая страсть, но и какая-то глухая, отчаянная мольба.

— Тогда отпусти… — прошептала я, надеясь, что он услышит в моих словах мольбу.

— Не могу… — простонал он, прижимая меня к себе еще сильнее. — Если отпущу, то останусь совсем один и сойду с ума. Ты этого хочешь, Самира? Хочешь, чтобы я погиб один без тебя?

В его словах была какая-то пугающая искренность, от которой по спине пробежали мурашки.

— Я хочу домой, Джафар. — мой голос звучал жалко и тихо. Мне хотелось вырваться из его объятий, убежать подальше от этого места, от него самого.

— Но ты ведь уже не маленькая девочка, — прошептал он томно мне в ухо, от чего по телу пробежала волна мурашек. — Не за меня, так за другого мужчину тебя бы отдали, Самира. Такова жизнь.

Говоря это, он медленно, словно дразня, задирал мне тонкую сорочку. Я даже не заметила, как, гладя меня по спине, он расстегнул ее, и тонкая ткань сползла с моих плеч, оголяя белую, не тронутую загаром кожу груди. Холод пробежал по телу, словно ледяной ручей.

Заметив это, я попыталась прикрыться руками, но Джафар властно удержал мою руку своей. Его глаза горели нескрываемым желанием, словно он смотрел на самое сокровенное сокровище.

— Нет. Я хочу посмотреть на тебя, Самира. Хочу запомнить тебя такой.

— Нет! — прошептала я возмущенно, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Ты слышишь, что я тебе говорю, Джафар?

— Слышу, — Джафар жадно втянул носом запах моих волос, словно пьянящий аромат диких цветов.

— И? — в голосе прозвучала вымученная надежда.

— Раздевайся! — прорычал он неожиданно грубо, и во мне вспыхнула ярость.

Ахнув от его наглости, я схватила ближайшую подушку и со всей силы кинула ею в него.

— Ты издеваешься надо мной!

Джафар легко увернулся от удара и расхохотался. Его глаза блестели лукавством.

Потом смех стих так же внезапно, как и начался. Схватив меня за запястья, словно в тиски, он резко притянул меня к себе. Наши тела соприкоснулись, и по коже вновь пробежала дрожь.

— Ты не уйдешь от меня, Самира! — прошептал он мне в самые губы, обжигая горячим дыханием. — Я тебя зацелую так, что ты забудешь обо всем на свете. Забудешь свое имя, свой дом, все свои мечты. Останется только мое имя на твоих дрожащих губах.

— И не надейся! — возмутилась я, чувствуя, как в душе поднимается волна отчаяния и бессилия.

— Бросаешь мне вызов, красавица! — удивился он, приподняв бровь. Его глаза опасно блеснули, словно у хищника, почуявшего добычу. — Я его принимаю, Самира. Если выиграешь, то завтра же уйдешь отсюда домой.

Сердце пропустило удар, и в груди похолодело. Слова Джафара прозвучали как приговор, вынесенный без права на обжалование. Страх сковал движения, но я не могла позволить ему увидеть мою слабость. Сглотнув ком, подступивший к горлу, я постаралась придать голосу уверенность, хотя внутри все дрожало.

— А если проиграю? — спросила я вкрадчиво, стараясь скрыть дрожь в голосе. Взгляд не отрываясь, смотрел в его темные, как ночь, глаза, пытаясь разгадать, что скрывается за этой маской властности и уверенности.

— Если нет, то останешься здесь навсегда, моей пленницей, моей женой! — повторил он, словно отчеканивая каждое слово. В его голосе не было и тени сомнения, лишь твердость и решимость. Он словно предвкушал победу, уверенный в своем превосходстве. Эти слова прозвучали как клятва, как обещание, от которого по коже пробежали мурашки. Моя жизнь в этот момент была поставлена на кон. И я не знала, что для меня будет лучше — победить или проиграть!

Ночь обволакивала спальню шелковистой темнотой, лишь лунный свет робко проникал сквозь тонкие занавеси, танцуя причудливыми узорами на стенах. Я лежала, словно в оцепенении, не успевая осознать происходящее. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая чечетку паникой. Джафар одним движением развеял все мои попытки сопротивления.