Внутри меня всколыхнулось странное чувство вины.

— Ты слишком суров к ним, — прошептала я, невольно защищая тех, кто был причастен к моему похищению.

— Да, — согласился он, и в его голосе прозвучало что-то такое, что заставило сердце забиться быстрее. Он маняще пошевелил пальцами, призывая меня подойти ближе. — Теперь же я хочу их наградить.

— За что? — выдохнула я, повинуясь его невидимой власти и делая шаг навстречу.

Джафар, не говоря ни слова, схватил меня за руку и резко притянул к себе, усаживая на свои колени. Его хватка была сильной, но не грубой, а скорее собственнической.

— За то, что привели именно тебя, — прошептал он, обжигая ухо горячим дыханием. — Ведь другая женщина мне не нужна.

Я часто заморгала, пытаясь понять, что сейчас происходит. Неужели это… признание? Неужели этот суровый, властный мужчина признается мне в любви?

— Ты прочно засела в моей груди, — продолжал он, и в его голосе звучала неприкрытая страсть. — Не могу ни о чем другом думать, кроме того, чтобы целовать твои пухлые губы.

Он нежно, но уверенно освободил меня от лифа, и его дрожащие пальцы коснулись моей груди. Прикосновения были легкими, трепетными, но от них все внутри меня загорелось.

— Ты прекрасна, — прошептал он, — Как луна, что светит нам по ночам. Твоя холодная красота не жалит, она дурманит словно дикий мед.

От его слов по коже побежали мурашки. Соски набухли и стали невероятно чувствительными, а внизу живота разлилось томное, непривычно горячее желание. Я покраснела, чувствуя, как теряю контроль над собой, и попыталась отстраниться, но он лишь сильнее прижал меня к себе.

— Хочешь, я весь мир положу к твоим ногам? Я могу!

Не сдержавшись, я тихонько хмыкнула, а на губах появилась слабая улыбка. Его самоуверенность одновременно пугала и завораживала.

— Сомневаешься? — нахмурил он брови, и в его глазах мелькнула тень обиды.

Я подняла руку и осторожно убрала пальцами прядь темных волос, закрывающих его глаза. Под ними я увидела нежность и уязвимость, которые он так тщательно скрывал за маской суровости.

— Нет, что ты, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. — Я нисколько не сомневаюсь.

— Тогда почему ты смеешься? — притягивая меня к себе, томно прошептал он.

— Потому что в этом весь ты, — ответила я, чувствуя, как его дыхание обжигает мою кожу. — С виду грозный, но, если копнуть глубже… добрый внутри.

Джафар с сомнением посмотрел на меня. Казалось, он не привык, чтобы в нем видели что-то хорошее.

— Если копать глубоко, очень глубоко, — пробормотал он с усмешкой.

— Вот я и копнула, — ответила ему и пальцем обвела кожу вокруг его сердца.

Неожиданно для меня, Джафар с нежностью сжал мои пальцы и в свете огней я увидела разгорающееся пламя страсти в его глазах. Он прижался губами к моим губам, нежно и требовательно.

— Хватит болтать, — прошептал он, прерывая поцелуй. — Я больше не могу сдерживаться.

Его рука скользнула между моих ног, и в следующее мгновение хрупкие кружевные трусики были разорваны от нетерпения в клочья.

— Джафар! — возмущенно зашипела я, но он заткнул мой рот страстным поцелуем, не давая мне высказать ни слова.

Затем он притянул меня к себе так сильно, что я почувствовала, как его член, твердый словно камень, упирается в мой живот. Я задрожала всем телом, и из горла вырвался тихий стон, когда он усадил меня на себя.

Наслаждение пронзило меня до самых кончиков пальцев, обжигая каждую клеточку тела. Я повисла у него на груди, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

— Машаллах, — прорычал он, — Если ты так будешь томно стонать, то я быстро кончу.

Я покраснела, ощущая жар на щеках, и от волнения невольно прикусила губу. В любовных играх я была неопытной, робкой и неумелой, поэтому с облегчением позволила Джафару взять всю инициативу и прелюдию на себя. Доверившись ему, полностью отдалась на волю его желаниям.

В джакузи было тесновато для нас двоих, наши тела тесно переплелись, и движения стали скованными. Джафар, чувствуя это, одним плавным движением поднялся вместе со мной из воды и, не говоря ни слова, усадил на стиральную машину. Холод металла обжег мои бедра, приятно контрастируя с обжигающим жаром, охватившим меня изнутри. Этот неожиданный контраст лишь усилил остроту ощущений, заставив сердце забиться с удвоенной силой.

Он сделал толчок, и я снова застонала, не в силах сдержать этот звук, вырвавшийся из самой глубины моей души. Мне было хорошо, безумно хорошо, и я теснее прижалась к нему, впиваясь пальцами в его широкую спину.

Толчок, еще толчок, и через несколько минут меня накрыло волшебной волной оргазма. Джафар рычал как дикий зверь, кусая меня за плечо и вбиваясь в меня изо всех сил, не сдерживая своей страсти.

А я целовала его в шею, чувствуя вкус его пота на своих губах, и понимала, что ни за что теперь от него не уйду. Он покорил меня своей силой, своей нежностью, своей страстью. Он был моим хозяином, моим мужем, моим любовником. И я принадлежала ему целиком и полностью. Всем сердцем, всей своей душой…

Всю ночь мы с Джафаром были одним целым, растворяясь друг в друге в вихре страсти и нежности. Каждое прикосновение, каждый вздох — все говорило о нашей любви. И я, наивная, надеялась, что эта ночь подарит нам нечто большее, чем просто воспоминания. Я мечтала о ребенке, о маленьком продолжении нашей любви, которое растопило бы его суровое сердце и наполнило наш дом детским смехом. Я хотела много детей, чтобы они бегали по дому, озаряя его своим светом, чтобы Джафар с радостью возвращался домой, зная, что его ждут любящие глаза.

Утром я проснулась позже обычного, утомленная, но счастливая. Умывшись и накинув легкое платье, я решила сходить на рынок. Мне вдруг безумно захотелось приготовить хачапури с сыром и кинзой — точь-в-точь как готовила моя бабушка. Я представила, как Джафар будет уплетать эти ароматные лепешки, и на лице невольно расцвела улыбка.

Но моим планам не суждено было сбыться. Служанка, словно тень, возникла на моем пути, преграждая дорогу. Ее лицо выражало раскаяние и страх.

— Госпожа, простите, но хозяин не велел вас никуда выпускать.

Во мне вскипела ярость, смешанная с обидой. Неужели я так и останусь пленницей в этом золотом дворце?

— Поди прочь! — процедила я сквозь зубы, пытаясь сохранить достоинство. — Я теперь здесь хозяйка!

Служанка смущенно опустила голову, комкая в руках подол платья.

— Госпожа, не сердитесь. Он утром лично отдал нам приказ никуда вас не выпускать. Сказал, что волнуется за вашу безопасность.

"Волнуется, значит…" — саркастически подумала я, сжимая кулаки. А ведь я начала верить, что стала ему дорога, что наша любовь способна на чудо.

— Хорошо, — выпалила я, чувствуя, как предательские слезы начинают щипать глаза. — Тогда сходи и принеси мне сметанный сыр, свежую кинзу и топленое масло.

— Хорошо, госпожа. Только сначала вымою пол, — пробормотала служанка и юркнула в подсобку.

И тут мой взгляд упал на ее вещи, небрежно брошенные в углу. В голове мгновенно созрел дерзкий план. Словно одержимая, я схватила ее куртку и сапоги, наспех надела их на себя и заменила свой яркий шелковый платок на черный, поношенный. Закутавшись в чужую одежду, я взяла корзину и, опустив голову, вышла из дома. К моему удивлению, стража даже не взглянула в мою сторону.

"Наконец-то!" — ликовала я, идя по улице и жадно вдыхая свежий воздух. Быть узницей в собственном доме стало невыносимо. Я хотела свободы, хотела сама решать, куда идти и что делать.

Да, я понимала, что поступаю опрометчиво, подставляя служанку под гнев Джафара. Но желание вырваться на волю было сильнее страха.

"Уверена, рынок где-то здесь, недалеко", — успокаивала я себя.

Покинув душные стены дома, я вышла к городскому рынку. Свежий воздух ударил в лицо, словно глоток свободы. Издалека уже виднелись пёстрые ряды торговцев, манящие ароматами специй и свежих продуктов. С предвкушением долгожданного общения с людьми, я бодро зашагала по дороге, словно сбросив с плеч тяжкий груз. В этот момент я забыла обо всех неприятностях, обо всех интригах и склоках, царивших в доме Джафара. Я просто наслаждалась моментом, не замечая ничего вокруг, погрузившись в свои мысли и мечты.