— Да, жена. Это тебе, — ответил Джафар, и в его голосе впервые я услышала такую неприкрытую нежность, такую трогательную неуверенность, которая растопила лед в моей душе. — Мне было… приятно слышать, что ты назвала меня хорошим мужем.

Взяв букет в руки, я смущенно отвернулась, пряча пылающие щеки за каскадом алых роз. Их аромат дурманил, пьянил, заставлял забыть о страхах и сомнениях. Мне отчаянно хотелось верить, что я сделала правильный выбор, что не ошиблась, согласившись на этот брак. И этот неожиданный знак внимания от Джафара говорил о том, что я, возможно, на правильном пути, что есть надежда на счастье в этом доме.

— Мой руки и садись кушать, — произнесла я, стараясь скрыть волнение за привычной хозяйской заботой. — Я приготовила для тебя обед!

Джафар растерянно посмотрел в сторону плиты. Потом жадно втянул носом восхитительный аромат, доносящийся из кухни.

— Пахнет восхитительно! — с непривычной для него улыбкой произнес он.

Подойдя к раковине, он тщательно вымыл руки. Затем, усевшись за стол, Джафар напряженно следил за каждым моим движением, пока я накрывала для него стол. Он словно боялся спугнуть эту хрупкую идиллию, разрушить невидимую нить, протянувшуюся между нами.

Поставив обед перед ним, я хотела уйти, но он удержал меня за руку.

— Побудь со мной рядом. Я устал есть один.

Сердце бешено заколотилось, когда я услышала его слова. На Кавказе не принято сидеть за одним столом с мужчиной, это казалось чем-то невероятным, почти запретным. Но в голосе Джафара звучала такая искренняя просьба, что я, робея, осторожно присела на краешек стула, стараясь не поднимать глаз. Неловкость сковала меня, будто невидимые цепи.

Джафар ел с каким-то сосредоточенным наслаждением, прикрыв глаза. Казалось, он забыл обо всем на свете, погрузившись в этот момент.

Я украдкой, бросала на него робкие взгляды, и в груди рождалось зябкое, трепетное ожидание. Понравилось ли ему? Оценит ли он мои старания? Я вложила всю душу в этот обед, мечтая хоть немного смягчить его суровое сердце.

— Очень вкусно. Спасибо! — наконец произнес он, и эти слова прозвучали как музыка.

Смущение волной прокатилось по телу, щеки предательски вспыхнули.

— Я давно ничего подобного не ел. Ты изумительно готовишь. Мы привыкли, что в доме хлопочут служанки. Но оказывается, самый вкусный обед — тот, что своими руками приготовит жена.

— Не преувеличивай, — пробормотала я, стараясь скрыть радостную дрожь в голосе. — Я готовлю как все.

Я порывисто попыталась встать, чтобы начать убирать со стола, но сильная рука Джафара неожиданно удержала меня. Его прикосновение вызвало легкую дрожь.

— Не смущайся, — тихо сказал он. — Это не просто похвала. Слова идут от самого сердца. Мои сестры не научились готовить. Мать умерла рано, а отец… не хочу о нем говорить. Я рано погрузился в семейный бизнес, вернее, в то, что от него осталось. И мне было не до того. Ресторанная еда никогда не сравнится с тем, что приготовили дома, для семьи.

В его голосе прозвучала такая неприкрытая тоска, что мне захотелось обнять его, согреть своим теплом.

— Мне нравится готовить, — призналась я, почувствовав внезапную близость. — Я люблю создавать уют. Казалось бы, простые вещи, но…

— Если хочешь, можешь готовить для меня, — предложил он, глядя прямо в глаза.

— Хочу, — выпалила я, прежде чем успела подумать.

Томительное однообразие, когда остаешься наедине с четырьмя стенами, стало невыносимым заключением. Мне нужна была цель, возможность приносить пользу.

— Нас пригласили на ужин. Завтра вечером.

— На ужин? — ахнула я, представив себя в скромном платье среди элегантных дам. — Но у меня совершенно нечего надеть! Я не успела попросить Пхармата привезти мои вещи. Нужно ему позвонить.

Джафар недовольно поморщился, словно я сделала что-то не так.

— Завтра утром поедем в магазин и купим все, что нужно. Не стоит беспокоить твоего брата. Твои вещи привезут позже.

— Хорошо, — согласилась я, и, встав, принялась убирать со стола, собираясь вымыть посуду.

Но Джафар внезапно остановил меня, прижавшись ко мне со спины. От его близости по телу разлилось тепло.

— Оставь мытье посуды служанкам.

— Но…

— Никаких "но", — прорычал он, и его дыхание опалило мою шею. — Я очень устал и хочу, чтобы ты помогла мне уснуть.

Сказав это, Джафар взял меня за руку и повел из гостиной. Я шла рядом с ним, чувствуя, как с каждой секундой нарастает волнение. Я понимала, что Джафар не станет сдерживаться. Он устал, измучен, и хочет снять напряжение известным ему способом.

При мысли о предстоящей близости щеки вспыхнули ярким румянцем.

— Я постараюсь быть нежным, — прошептал он мне на ухо, и от его слов по коже побежали мурашки. Джафар и нежность — понятия, казалось, совершенно несовместимые. Уж я-то знала это очень хорошо.

— Прими со мной ванну и потри мне спину, — предложил он, и в его голосе прозвучали одновременно усталость и чувственность.

— Больше ты ничего не хочешь? — возмутилась я, вырвав свою ладонь из его руки. Его самоуверенность вызывала протест.

— Хочу. Но об этом я расскажу тебе чуть позже. Когда мы останемся наедине, — загадочно ответил он, и в его глазах вспыхнул хищный огонек.

Джафар уже разделся, когда я вошла в ванную комнату. Мое сердце забилось с удвоенной силой, и дыхание перехватило от его вида.

С невозмутимым видом, будто так и должно быть, он сидел в джакузи, и его взгляд прожигал меня насквозь, словно хищник, высматривающий добычу. Он ждал, когда я присоединюсь к нему, и в этом ожидании чувствовалась неукротимая сила. Я успела украдкой оглядеть его могучую фигуру. Он был высоким, плечистым, с развитой мускулатурой. Крепкие ноги, широкая волосатая грудь. Невольно залюбовалась им, и в голове промелькнула дерзкая, безумная мысль: "У нас могли бы быть красивые и здоровые дети". И тут же, словно обжегшись, покраснела и отвернулась, стыдясь своей несдержанности.

— Иди ко мне! — прошептал он, и в его голосе звучала чувственная хрипотца, от которой по телу побежали мурашки.

Преодолевая робость, я подошла и взяла в руки мочалку.

— Разомни мне мышцы. Шея ужасно болит, — попросил он, и в его голосе послышалась искренняя усталость.

Я робко коснулась пальцами его шеи, чувствуя, как под кожей бьется жилка. Нежно помассировала ее, стараясь быть как можно более деликатной, и уже хотела было отступить, как Джафар внезапно притянул меня к себе прямо в одежде.

Я ахнула от неожиданности и, инстинктивно уперлась кулачками в его широкую, твердую грудь. Чувствовала, как ткань платья мгновенно намокла, прилипая к телу.

— Ты с ума сошел! — выдохнула я, стараясь вырваться из его объятий.

— Да, — рассмеялся Джафар, и его смех был низким, хриплым, полным желания. — Ты сводишь меня с ума. Я хочу попробовать твои губы на вкус. Сейчас.

Волна жара прокатилась по телу. Его слова, его взгляд — все говорило о том, что он не намерен ждать.

— Сейчас? — переспросила я, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

— Да, — ответил он, не отрывая от меня взгляда, — Лучше тебе бы раздеться. Хотя я могу справиться с этим и сам.

В его голосе явно звучала неприкрытая угроза и в то же время обещание неземного наслаждения.

Джафар, одним плавным движением, освободил меня от мокрого платья. Ткань соскользнула с плеч, обжигая холодом разгоряченную кожу, и я, поежившись, сделала шаг вперед, позволяя ему полностью снять его с меня. Оставшись лишь в нижнем белье, я робко подняла взгляд на мужа. Его глаза, обычно непроницаемые, сейчас горели неприкрытым восхищением, отчего по телу пробежала волна смущения и странного, волнующего предвкушения.

— Знаешь, я ведь наказал своих людей, — произнес он задумчиво, но заметив мое недоумение, пояснил, — За то, что мои люди украли не ту женщину.