Очень жалею, что регулярные записи диагнозов больных и назначаемое им лечение начал записывать только с середины 1995 года, когда стал вести постоянный приём. До этого полагался на память (она меня почти не подводила) а если и делал пометки, то среди прочих дел в блокноте и даже на любом попавшемся под руку листке бумаги. Тридцать пять-сорок лет назад обращались ко мне в основном с бронхиальной астмой. Методы её лечения были настолько отработаны, что никаких записей не требовалось. Излечивались многие. С другими, особенно с тяжёлыми хроническими болезнями и онкологией, тогда обращались редко, хотя и в этих случаях мне часто сопутствовал успех. Случайно, в 1988 году, вылечил рак желудка у директора Башкирского книжного издательства Н., на свой страх и риск издавшего мою книгу «Слово о реках, озёрах и травах» стотысячным тиражом, в то время как Москвой был утверждён потолок едва ли не в десять раз меньше. Массовые тиражи разрешались только трудам классиков марксизма-ленинизма и книгам писателей с мировым именем. Чуть позже вылечил рак пищевода у жены своего коллеги, известного башкирского писателя М., прожила она до глубокой старости. Но никогда я себе не прощу, что никаких записей не оставил, когда приходилось иметь дело с редкими, неизлечимыми заболеваниями. Радик, один из друзей моего брата, попросил полечить двухлетнего сына Шамиля от муковисцидоза с поражением лёгких и поджелудочной железы. Его предупредили, что болезнь относится к категории неизлечимых. И он, не в силах видеть постоянные страдания ребёнка, умолял хотя бы немного облегчить его состояние. Почти год я бился над тем, чтобы смягчить у малыша частые мучительные бронхоспазмы, уменьшить бронхоэктазы, искал травы и с разных концов подступался к поджелудочной железе и работе кишечника. Однажды по какой-то надобности я зашёл в детскую больницу, где вела приём Эсфирь Исааковна Эткина, доктор медицинских наук, профессор кафедры детских болезней Башкирского медицинского института. В дверях столкнулся с женой Радика, её глаза были полны слёз. Машинально кивнув мне, она молча побрела к выходу. Зайдя к Эткиной, я увидел на её столе папку с историей болезни Шамиля. Кивнув на неё, Эсфирь Исааковна улыбнулась: «Знаю, ваш пациент. Правильно сделали, взявшись помочь ему. Может быть, удастся вам на какой-то срок продлить ему жизнь. И не укоряйте себя, если случится непоправимое. Ребёнок обречён, а медицина пока, увы, бессильна». Я в меру своих сил и знаний продолжал искать пути, способные повлиять на ген, отвечающий за выработку белка, регулирующего перемещение натрия и хлора через мембраны клеток. Неужели среди тысячи растений не найдётся ни одного, в которое не была бы заложена Природой нужная информация? Видимо, по воле случая я неосознанно включал его в лечебные комплексы ещё два или три года подряд, иначе бы впоследствии не признали мальчика здоровым. А что помогло: одно из растений или комплекс трав, — так и осталось для меня загадкой. Не записывал, вот и стёрлось из памяти. Прошло пятнадцать лет, когда пришёл навестить меня Радик с крепким, широкоплечим парнем. Спрашивает: «Что, не узнаёшь Шамиля? Такой он теперь. Занимается борьбой. Тут, недалеко от вас, школа для них открыта».

Брался я и за другие сложные болезни. От паркинсонизма, с ишемией области правого отдела мозжечка с переходом в желудочек, вылечил молодую женщину из Ташкента, где жил старший брат моего отца. Он и посоветовал ей обратиться ко мне. Тогда все союзные республики представляли одну сплочённую семью, никаких между ними границ не было. От «рыбьей чешуи» — ихтиоза избавил семилетнего мальчика из Стерлитамака. Для него я варил свою мазь, давал дурнишник, короставник и ещё какие-то травы, назначал ванны с чередой и других растений, а сейчас могу только предполагать, какие из них могли оказаться решающими.

Я продолжаю считать, что не существует в мире нелекарственных растений, имеется только наше незнание их. В сущности, не должно быть и неизлечимых заболеваний. Природа заложила в растения исцеление от болезней не только всего животного мира, но и средства от чисто антропогенных заболеваний, то есть относящихся исключительно к человеку.

В любом растении насчитывается не менее трехсот химических веществ, я называю лишь минимальную, приблизительную цифру. Грустно, когда пишут: состав не изучен или плохо изучен. Изредка, даже когда речь заходит об известных веществах, даются одни их названия: сапонины, флавоноиды, гликозиды, алкалоиды, каротин и так далее. Нет никакой их расшифровки. Для многих это остаётся тайной за семью печатями, лишь самые дотошные травники имеют о них представление, выискивая сведения по крохам из разных источников, но и для них остаётся загадкой, чем же отличаются друг от друга, допустим, тритерпеноиды от сесквитерпеноида, тритерпеноида бета-амирин или других тритерпеновых соединений. В одном чистотеле более двадцати алкалоидов, а чем они отличаются, какую играют роль? Только лишь в «Полной энциклопедии лекарственных растений» Лавреновых хотя и скупо, но сказано: «Важнейшим из алкалоидов чистотела является хелидонин, близкий к алкалоидам мака, морфину и папаверину, обладающий болеутоляющим и успокаивающим действием. Хелидонин вызывает также расслабление гладкой мускулатуры, замедление пульса и снижение кровяного давления. Гомохелодонин — судорожный яд, сильный антисептик местного действия. Сангвинарин проявляет наркотическое действие, возбуждает перистальтику кишечника и усиливает секрецию слюны. Хелелитрин оказывает местное раздражение. Протопин уменьшает реактивность вегетативной нервной системы, тонизирует гладкую мускулатуру матки. Элит-рин и сангвинарин обуславливают бактерицидный и антихолин-эстеразный эффект. Алкалоиды холидин, гомохелидонин и метоксихелидонин являются митозными ядами и способны задерживать рост опухолей. Комплекс четвертичных протобер-беририновых алкалоидов — берберина и коптизина — проявляет желчегонное действие. Аллокриптопин и протопин уменьшают реактивность вегетативной нервной системы и, в отличие от хелидонина, повышают тонус гладкой мускулатуры, а также обладают выраженной антиаритмической активностью, превосходя в этом отношении такие известные антиаритмики, как цинхо-нидин и новокаинамид». Даже эти сведения об алкалоидах дают возможность решить, в каких случаях можно применить чистотел или отказаться от его включения в лечебный комплекс. Сразу становится понятно, что лучше обойтись без него при гипотонии, брадикардии, сильном забросе желчи в желудок, дисбактериозе. Я бы назначил его при ксеростомии — постоянной сухости рта. Использовал бы его кератолическое, то есть прижигающее действие при полипозе толстой кишки, кожных болезнях — от нейродермита и экземы вплоть до псориаза и туберкулёза кожи. Наличие в траве хелидонина и гомохелидонина иногда даёт возможность лечить печень, применяя её как желчегонное, а сангвинарин помог бы при вялой перистальтике кишечника. Обо всём этом я говорю ради иллюстрации мысли о том, как важно знать химический состав травы.

В наше время более тридцати процентов лекарств изготавливают на основе растений.

Чаще всего извлекают какой-нибудь алкалоид, гликозид или другой химический элемент, отбрасывая всё остальное как ненужный, даже токсический балласт. Сегодня оправдано это необходимостью получить чистое от примесей лекарство конкретно для сердца или других больных органов. Пока у нас таков уровень знаний. Но я задумываюсь о будущем.

Назовите мне хотя бы один лишний, совершенно бесполезный орган в человеческом теле? А ведь по такому же принципу Природа создала организм растения. И он до сих пор почти не изучен. Не исключено, что в том выброшенном «балласте» скрыто от наших глаз такое сокровище, о котором мы пока и мечтать не смеем.

На мой взгляд, в наступившем веке инноваций пришло время для очень серьёзного, как никогда глубокого изучения существующего всегда рядом, знакомого, но совершенно непознанного мира растений. Возникла необходимость создать научные центры, открыть не стандартные курсы или факультеты по изучению фитотерапии при мединститутах, а новые, самостоятельные институты, где на фундаменте тысячелетнего опыта народной медицины получали бы самые современные знания о сокровенных тайнах исцеляющей силы, скрытой в сложном химическом составе растений, и опытные травники-самородки, и будущие народные целители. Государство пока ни копейки не вложило в развитие народной медицины. Вершиной моей мечты остаётся тесное, взаимовыгодное общение народной медицины с медициной официальной, их слияние. Инновации в этой области потребуют немалых финансовых вложений, но все расходы в итоге будут многократно восполнены самой высшей ценностью — здоровьем человека.